Председатель КГБ аккуратно поправил очки в роговой оправе и занял место напротив. Даже его обычно непроницаемое лицо в этот день не было бесстрастным. Информация, которую он персонально получил из Бонна, переворачивала все с ног на голову.
— Что же это такое делается, Юра? Войны им снова захотелось? — Брежнев распалялся все больше и больше. — Люди только жить начали! Так в этот раз в окопах долго сидеть не придется… Шарахнем друг друга ядеркой, и поминай как звали. Этого они хотят? Весь народ, партия поддержали Программу мира, а им все гонки на ракетах подавай! Когда ж они поймут, что надо и о трудящихся подумать!
Андропов выждал короткую паузу, давая Генсеку остыть, и лишь затем заговорил. Его голос на контрасте с эмоциональной речью Брежнева прозвучал подчеркнуто спокойно:
— Леонид Ильич, устремления заговорщиков выходят далеко за рамки усиления роли армии, сегодня я могу уже с полной уверенностью сказать, что они хотят сломать систему.
Брежнев замер. Рука, до этого нервно постукивавшая по подлокотнику, остановилась. В кабинете установилась неприятная тишина. Слышно было только, как в углу мерно и равнодушно тикают напольные часы. Брежнев медленно перевел взгляд с замершей руки на Андропова.
— Значит, говоришь, мятеж готовят, систему решили сломать? — заметил Генсек, который хорошо помнил, как смещали Хрущева. — Замахнулись, значит, на святое — на партию? На советскую власть? Кто из наших их поддерживает?
Брежнев рассвирепел. В сердцах махнув рукой, Леонид Ильич все-таки нарушил запрет и закурил.
— Думать, Юра, помогает, — как обычно, слегка в нос произнес он. — Они что же там решили, если я Программу мира подписываю, так слаб стал? Только сильный смотрит на перспективу, зрение слабого ограничено тем, что лежит под ногами. Кто эти смертники? Фамилии!
Андропов неторопливо открыл папку, но не стал читать с листа. Он помнил каждую. Когда прозвучала фамилия Дятлова, Брежнев перебил председателя.
— Так, ты говоришь, генерал Дятлов — один из основных закоперщиков? Как же, помню, — Генсек прикурил новую сигарету, напрочь позабыв о запретах. — Петр Вацлавович. Жена у него еще из балетных. Красивая женщина… Не думал, что он до такого докатится. Не думал! А выше кто?
— Выясняем, — негромко ответил Андропов.
— Что-то медленно вы шевелитесь. Если бы не громыкинские, так и вовсе могли просмотреть, что под носом делается, — недовольно проворчал Брежнев.
— Советник Басов работал в тесном контакте с резидентурой, Леонид Ильич…
— Что, Юра, «Леонид Ильич»? — махнул рукой Брежнев. — Я уже шестьдесят семь лет Леонид Ильич. Мазил гоняете, писак шерстите, а настоящий заговор просмотрели! — Генсек поднял голову и жестко посмотрел на председателя КГБ. — Ты же понимаешь, что всю эту плесень надо удалить быстро и по-тихому, пока дерьмо не выплыло наружу! Немцы будут молчать до последнего, спасибо канцлеру и Истомину. Но и они не всесильны. У них там, знаешь ли, пресса, черт бы ее побрал.
— Леонид Ильич, достигнута договоренность: перебежчик получает убежище и новую биографию взамен на полную информационную тишину, — уверенно ответил Андропов. — Немецкие коллеги засунут его так далеко, что ни один журналюга не догадается.
— Ну а угонщик этот… как его?
— Гордеев. Лейтенант Гордеев.
— Он до конца понимает, какая ответственность на нем лежит? — засомневался Брежнев.
— Парень хоть и простой, да и годочков ему совсем ничего, но оказался умнее генералов, — признался Андропов. — Когда он машину на лес уводил, хотел только одного — выжить и не потянуть за собой гражданских.
— А некоторые… товарищи, чтоб им пусто было, считают наш народ незрелым, — язвительно заметил Леонид Ильич. — А мы тогда кто? Из какого народа вылезли?
Брежнев тяжело вздохнул. В минуты особых раздумий Леонид Ильич подумывал об отставке, надеясь, что судьба еще подарит ему несколько лет жизни, не связанной с выполнением долга перед страной. Он даже изредка мечтал о тихой пенсионерской жизни вдали от кремлевских интриг и интриганов. Но эти несмелые фантазии быстро разбивались о бетонную стену реальности. Генсек по природе своей был человеком ответственным и позволить себе отдыхать, пока существовала угроза новой войны, он просто не мог. Кроме того, Леонид Ильич прекрасно знал: система устроена так, что, достигнув определенных высот, с них уходят только вперед ногами.
Андропов был благодарен Леониду Ильичу за то, что тот не стал поднимать вопрос о качестве комитетского коллектива в Карлсхорсте. Аппарат Уполномоченного КГБ в ГДР являлся самой мощной, элитной и многочисленной зарубежной структурой Комитета — на территории республики постоянно действовало около двух с половиной тысяч кадровых советских оперативников. Без преувеличения, это ведомство само по себе претендовало на статус отдельной спецслужбы. Сердцем этой шпионской империи оставался административный комплекс в берлинском районе Карлсхорст. Там имелась даже собственная внутренняя тюрьма.