Именно из Карлсхорста координировалась разведывательная деятельность в Западной Европе. Здесь же располагалась и мощная контрразведка. Каждый советский гражданин на территории ГДР находился под двойным колпаком: за ним присматривали и комитетчики, и Штази. Андропову еще предстояло выяснить, как так получилось, что под самым носом у этой мощнейшей и отлаженной машины вызрел и осуществился заговор. Ведь только угон советского истребителя на Запад привлек внимание к злодеям.
Перед председателем стояла жесткая дилемма: накрыть всех известных участников запланированного путча или сначала проследить всю цепочку до политического верха. От ответа на этот вопрос зависел выбор оперативной тактики.
— Леонид Ильич, имеется нюанс, — Юрий Владимирович неторопливо снял очки и принялся протирать их носовым платком в клеточку, глядя не на Генсека, а куда-то в сторону окна. — У нас все готово, чтобы изолировать банду прямо сейчас. Но тогда голова останется на свободе.
Брежнев с пониманием посмотрел на председателя КГБ. Он видел, что тот хотел разделить ответственность.
— Если мы произведем аресты немедленно, останется только надеяться на то, что кто-то из исполнителей сдаст инициаторов. А если их имена неизвестны даже Дятлову? — убедительно продолжал Андропов, водрузив очки обратно на переносицу. — Да и потом, те, кто стоит выше, мгновенно поймут, что произошло. И вычислить их станет невозможно.
— И что ты предлагаешь?
— Я предлагаю другую тактику: взять их под тотальное наблюдение, посмотреть, что будут делать, к кому побегут.
Брежнев нахмурился, его густые брови почти сошлись у переносицы. Он поднялся, подошел к окну и замер, глядя на темные силуэты подмосковных сосен.
— А если не побегут, Юра?
Андропов и сам испытывал некоторые сомнения, поэтому и решил посоветоваться с Генсеком. Особую сложность представляло то обстоятельство, что большинство из известных ему реваншистов находилось в ГСВГ. А это было то еще государство в государстве, куда даже его парням доступ был ограничен.
Брежнев медленно повернулся от окна. Тень от тяжелой портьеры перерезала его лицо пополам. Он слишком хорошо знал, что такое ГСВГ — без малого полмиллиона солдат, тысячи танков и генералы, привыкшие чувствовать себя хозяевами на немецкой земле.
— ГСВГ, говоришь… — тихо произнес Леонид Ильич. — Это аргумент. В политику решили поиграть? Подумали, раз они за границей, так до них рука ЦК не дотянется?
Генсек подошел к столу и уперся в него кулаками.
— Значит так, Юрий Владимирович. Мы не станем играть с ними в кошки-мышки. В ГСВГ собрана главная ударная сила. Если командующие дислоцированных там частей дрогнут или, не дай Бог, поддержат Дятлова — у нас под боком начнется не путч, а третья мировая. Медлить не будем. Твой план с «тотальным наблюдением» в Москве оставляем — всех под бдительное око, без исключения. Но по Германии работаем на опережение.
Тяжелая входная дверь брежневской дачи «Заречье-6» бесшумно закрылась за спиной председателя КГБ. Ночной воздух Подмосковья приятно холодил лицо. Напряжение, вызванное непростым разговором, постепенно отступало. Андропов стремительно спустился по ступеням к ожидавший его на дорожке черной «Чайке». Охранник вытянулся в струнку и заученным движением услужливо распахнул заднюю дверь.
Лимузин медленно тронулся, шурша шинами по гравию. Как только силуэт правительственной дачи растаял в темноте, Юрий Владимирович откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. В голове, словно на магнитофонной ленте, прокручивался каждый нюанс последнего разговора с Генсеком.
Больше всего Андропова поразил сам Брежнев. Председатель КГБ ехал в Заречье с тяжелым сердцем. Он реально оценивал, насколько сильно недоработали его подчиненные из Карлсхорста, и не снимал с себя вины за произошедшее. Юрию Владимировичу, наверное, впервые было стыдно за вверенное ему ведомство. Он снова и снова задавался вопросом: как могло случиться, что самая подготовленная, щедро финансируемая и технически обеспеченная структура Комитета оказалась абсолютно слепа?
Но Леонид Ильич! В критическую минуту, когда под угрозой оказался не просто партийный пост, а вся созданная им система и хрупкий мир на континенте, этот немолодой уже человек мгновенно преобразился. Он не стал цепляться за второстепенные детали, искать виновных и требовать крови, а сумел сразу оценить масштаб угрозы во всем ее многообразии и выработать простой, понятный план спасения страны.