Саша рассмеялся от неожиданности, махнул рукой и добавил.
— Бог с тобой. Распоряжайся. Хотя ты и сам понимаешь в каком положении казна… Но ты прав. Обделить всех наших героев Бомарзунда, Выборга, Севастополя и Синопа я никак не могу. Заслужили.
— От всех моряков тебе за это сугубая благодарность. Всякий раз получая пенсион, ветераны будут поминать государя добрым словом, это я тебе обещаю.
— Ну-ну… — не без иронии ответил император, но видно было, эти слова ему были приятны.
Забегая вперед, хочу сказать, что выполнил свое обещание о сокращении бюджета Морского ведомства. Обыкновенные расходы [1] на содержание Русского Императорского Флота в следующем году снизились почти на 28 процентов. Чрезвычайные, правда, выросли, но это другая история. Добиться сокращения бюджета мне удалось очень простым способом.
Во-первых, из состава флота были разом исключены все ветхие корабли, не способные выполнять боевые задачи. Главным образом, конечно, парусники.
Во-вторых, резко сокращено количество береговых, ластовых и тому подобных команд. Часть из них передали в военное ведомство, другие просто распустили. Чиновники и никогда не бывавшие в море офицеры либо перешли на службу в иные ведомства, либо отправились в отставку. Нижних чинов уволили в запас, разом освободив казну от их содержания.
Но это все случилось позже, а пока нам предстояло последнее перед отъездом в Москву совещание кабинета министров, прошедшее, впрочем, в несколько усеченном составе. Брок, как будто почувствовавший скорую отставку, сказался больным и прислал вместо себя своего товарища — тайного советника Николая Норова. Так же отсутствовал обер-прокурор святейшего Синода граф Александр Петрович Толстой, уже отправившийся в старую столицу, чтобы проконтролировать подготовку к коронации и заодно (по крайней мере, мне так показалось) действовать на нервы недавно назначенному губернатору Меншикову, с которым они не слишком ладили.
На повестке дня стояли два главных вопроса. Первый, как легко догадаться, касался все той же коронации, а второй сводился к экономии бюджета (турецкие деньги пока оставались лишь в планах, и твердо рассчитывать на них было попросту неразумно). Как и следовало ожидать, большинство министров жаловались на и без того скромное содержание их ведомств, вследствие чего, по их мнению, всякое сокращение оного могло привести разве что к полному развалу государства.
Мое выступление на этом фоне выглядело куда более позитивно. Коротко перечислив запланированные мероприятия, с помощью которых планировалось сократить ассигнования, я сообщил о размерах грядущей экономии, после чего хотел передать слово военному министру.
— С позволения вашего императорского высочества, — подал голос Норов, — хотелось бы узнать, не планирует находящееся под его управлением Морское министерство урезать совершенно непомерные призовые выплаты?
— Что? — удивленно посмотрел я на него.
— Я имею в виду, — заерзал на своем стуле товарищ министра финансов, — несуразно огромные выплаты, причитающиеся вашим подчиненным. Казна не может позволить себе подобных трат!
— Господин Норов вероятно запамятовал, — медленно проговорил я, — что благодаря храбрости и самоотверженности моих, как он выразился, «подчиненных» казна пополнилась как минимум на миллион рублей, вырученных за продажу призов. А сколько их еще не продано? Добавьте к этому стоимость из взятых ими в бою кораблей самых разных рангов, из которых теперь в значительной степени состоит наш флот, отчего у министерства финансов нет необходимости оплачивать строительство оных. Между тем, один только трофейный линкор «Сан Парей» обошелся бы нашей казне никак не меньше 375 тысяч рублей золотом! Посчитайте экономию! И это не говоря уже о значительном количестве пушек, машин, котлов и иного имущества, поднятого со дна моря, которое, может, и будет использовано для нашего флота. Кажется, купить все это за причитающуюся нашим морякам часть цены не такая уж плохая сделка?
— Никто не умаляет заслуг вашего императорского высочества, господ адмиралов и офицеров, но все же суммы, полагающиеся к выплате, подчас совершенно несуразны! Судите сами, господа, капитану второго ранга Истомину за крейсерство полагается без малого четверть миллиона целковых! Про Шестакова с его командой и вспоминать страшно! Но вот, к примеру, — он ткнул в лист бумаги, которым до того гневно потрясал в воздухе, держа холеными пальцами, — капитан-лейтенанты Лисицын и Руднев, Кострицын должны получить почти по семьдесят тысяч рублей серебром! Каково⁉ И сколько еще таких? Десятки! Да что там офицеры, хватает и нижних чинов, кои, согласно поданным табелям, получат по две сотни рублей каждый! Где это, позвольте спросить, видано?