Чтобы пустить пыль в глаза и продемонстрировать богатство Островной империи, достопочтенный лорд Гренвиль привез с собой не только собственное столовое серебро, но и прихватил приборы своего дяди — герцога Девоншироского. Всего общим счетом 17 увесистых ящиков, доверху набитых изделиями из благородного металла.
Но больше всего запомнился москвичам огромный шатер Гренвиля, образующий нечто вроде парадной залы малинового и белого цветов, щедро отделанной позолотой. 120 футов в длину и 36 в ширину. Украшенная флагами, люстрами и прочими изысками, она и правда вполне годилась для приемов. Вот только погода подвела, и сидеть в ней оказалось чертовски холодно. Так что пришлось британцам искать себе иное пристанище, превратив огромную палатку в бесплатный аттракцион для черни.
Для передвижения по городу англичане захватили с собой пять великолепных экипажей, самый роскошный из которых был специально изготовлен к этому торжеству искуснейшим лондонским мастером, и целый табун прекрасных лошадей.
Но несмотря на все эти усилия, российское общество встретило лорда и его спутников прохладно, а какие-то мальчишки ухитрились пробраться в каретный сарай и вымазали парадную карету Гренвиля дерьмом. Отчего обер-полицмейстера столицы генерала Тимошева-Беринга едва не хватил удар.
Австрию представлял престарелый и баснословно богатый князь Павел Антон Эстерхази, прославившийся в свое время тем, что ездил на прекрасном жеребце венгерской породы, подкованном серебряными подковами. Причем одна из них, как правило, была плохо прикреплена и регулярно терялась, отчего за князем постоянно следовала толпа желающих заполучить столь ценный сувенир.
От Пруссии прибыл наш с Сашкой кузен — Фридрих Вильгельм Прусский — сын дядюшки Вильгельма и соответственно племянник нынешнего короля. [1] В отличие от своего отца он слыл записным либералом.
Были еще представители Бельгии, Дании, Неаполя, Бразилии, Турции, Персии и даже папский нунций монсеньор Флавио Шаги. Зная отношение православных к католикам, московская полиция очень опасалась повторения инцидента с каретой английского посланника, но, к счастью, все обошлось.
Но больше всех удивили сардинцы. Мало того, что приехала неожиданно большая и весьма представительная делегация во главе с самим Кавуром, так с ними прибыл еще и известный композитор Джузеппе Верди с партитурой только законченной (злые языки говорили, что маэстро дописывал ее прямо в пути) оперы «Воля небес».
Я, признаться, к тому времени успел позабыть о нашем договоре с музыкантом, а вот тот напротив, все отлично помнил, вдохновенно взялся за дело и выдал, в стиле еще не родившихся Туликова и Мурадели, [2] на-гора музыкальное произведение к предстоящему торжеству. Отказывать маэстро (и спутнику сардинского премьера) было неудобно. Так что труппе Императорского Большого театра пришлось срочно разучивать новые партитуры в не совсем еще восстановленном после пожара 1853 года здании. [3]
Премьера состоялась за день до коронации, а высокопоставленных особ, желающих во что бы то ни стало попасть на нее, было столько, что пришлось ужаться даже императорской фамилии, и все Романовы собрались в одной ложе. Мое место было рядом с августейшей четой по правую руку от Сашки, что все присутствующие оценили как высочайшее доверие между братьями.
Первый акт подходил к концу, когда к нам в ложу тихонько пробрался недавно получивший флигель-адъютантский аксельбант ротмистр Конной гвардии Петр Шувалов и что-то горячо зашептал государю на ухо. Поначалу тот даже немного нахмурился, поскольку не любил, когда ему мешали, но потом воодушевился и в порыве чувств на весь зал крикнул — Браво!
Все вокруг, разумеется, поддержали своего императора громкими и продолжительными аплодисментами, переходящими в овацию.
В антракте Александр рысью рванул в буфет, где распорядился подать шампанского.
— Что празднуем, Саша? — с улыбкой спросил я, принимая бокал от мундшенка.
— Турецкую контрибуцию! — выпалил брат, после чего залпом осушил свой фужер.
— Прекрасный повод, — кивнул я, пригубив не слишком любимую мной «Вдову Клико».
— Ты не понимаешь! Первый транш пришел. Только вообрази, целых сто миллионов франков! Я, признаться, до самого последнего момента не верил, что османы раскошелятся, а тут… брат, только вообрази, что это значит и какие перспективы открывает?