И тут на помощь Шестакову пришел Коркоран.
— Простите, сэр. Я слышал, вы ищите укромное место для наших дел?
— Да. А у вас есть что-нибудь на примете?
— Полагаю, что да. Тут на севере Манхэттена, в паре миль от города, есть одна небольшая ферма. Мой кузен некоторое время там работал, а потом хозяева умерли, наследников не нашлось, и постепенно все как-то пошло прахом. Сколько-нибудь ценное забрали за долги, то, что осталось, выставили на торги, да вот только никто не польстился. Земля там, знаете ли, не очень.
— Спасибо, Майкл, но нам не нужна разваленная хижина на болотах.
— Не сочтите за грубость, сэр, но могу я закончить?
— Изволь.
— Дом старого Перкинса, конечно, нуждается в небольшом ремонте, но вполне крепок. А еще там имеются просторные амбары, конюшня и еще парочка строений. Есть даже свой причал. И если верить моему кузену, глубина там достаточна даже для такого большого судна, как ваша «Аляска». Если вам нужно укромное местечко вдали от чужих глаз, да еще и по сходной цене, клянусь честью, ничего лучшего просто не найти! А что до земли… вы ведь не собираетесь сеять там ячмень или что-то в этом роде?
— Это уж точно, — усмехнулся Иван Алексеевич. — Пожалуй, твое предложение меня заинтересовало. Но надо сначала все там хорошенько осмотреть.
Краткое знакомство с брошенной фермой показало, что Коркоран оказался кругом прав. Дом и сараи могли еще послужить, пристань удобна, а самое главное, усадьба располагалось достаточно далеко от чужих глаз. Даже не верилось, что буквально в паре миль находится шумный, с населением уже более полумиллиона человек, город.
— Место и впрямь недурное. Интересно, чем занимались прежние хозяева, если земля, как вы говорите, не хороша?
— Сдается мне, — усмехнулся О'Доннелл, — этот Перкинс или как его там занимался не самыми благовидными делами.
— Теперь не узнаешь, — дипломатично отозвался Майкл.
— Это все уже неважно. Главное узнать, сдаст нам городской совет эту ферму или нет?
— На кой черт вам связываться с арендой, сэр? Купите ее, и дело с концом. С вашими капиталами это будет нетрудно, и тогда ни один шпик или чиновник не посмеет сунуть сюда нос. Частная собственность для янки — это святое!
— Так и сделаем, — решился Шестаков, узнав цену.
— Вы хотите купить землю? — с сомнением посмотрел на своего клиента известный адвокат и по совместительству член городского совета Гарри Мортон.
— Не для себя.
— Ну, разумеется! — сарказм доктора юриспруденции Мортона можно было мазать на хлеб вместо масла. — Скажите, а это неназванное лицо не собирается заняться контрабандой или чем-нибудь еще в этом духе?
— Могу вас заверить, что ничего противозаконного на территории Штатов мы не планируем.
— Мы⁈
— Имени я вам пока назвать не могу, но должен предупредить, что это весьма высокопоставленное лицо, — с легкой улыбкой заметил Шестаков, невзначай показав на фотографический портрет великого князя Константина с его дарственной подписью.
— Вот значит как, — сообразил адвокат. — А почему это лицо не обратилось к барону фон Стеклю?
— Ну, во-первых, любезнейший Эдуард Андреевич не имеет баронского титула. А во-вторых, как я уже говорил, мой доверитель не желает преждевременной огласки. А если об этом деле узнает посланник, избежать ее уже не получится.
— В ваших словах есть смысл, мистер Шестаков. Как только станет известно, что кто-то желает приобрести землю, цена на соседние участки тут же поднимется. Так что кто бы ни стоял у вас за спиной, в бизнесе он понимает. А раз так, то я готов взяться за дело, причем за самый скромный процент. Тем более, что никаких трудностей оно не представляет.
— Прекрасно. В таком случае давайте подпишем документы и…
— Максимум через неделю эти земли будут в ва… простите, в собственности лица, которого вы пока не называете.
Вскоре дела устроились в наилучшем виде, так что когда был получен долгожданный приказ из Петербурга, у Шестакова и его ирландских друзей все было готово. Буквально через несколько дней, несмотря на яростные протесты британского посла, в устье реки Гудзон зашли больше дюжины захваченных каперами призов с товарами.
После того, как груз был распродан на торгах, в освободившиеся трюмы начали грузить оружие и продовольствие, а затем и добровольцев, большей частью из тех самых ирландских милиционных полков Нью-Йорка. Причем и то, и другое, и третье финансировалось за счет вырученных средств. Война начала кормить сама себя.