Будучи не в силах выдержать подобного удара судьбы, экзальтированная дамочка схватила на столе нож для разрезания бумаг и кинулась на обидчиц, чтобы лишить их жизни. Те, не будь дурами, стали защищаться подушками, из-за чего номер в гостинице вскоре стал напоминать птицеферму во время массового забоя несушек.
Иван Алексеевич, конечно же, пытался благородно унять расходившихся поклонниц, крича им, что никому и ничего не обещал и жениться, во всяком случае, не намерен, после чего оскорбленные в лучших чувствах дамы внезапно примирились и обратили свой гнев уже против него. Это для нашего рейдера оказалось уже немного чересчур, и не дрогнувший в десятке абордажных схваток моряк был вынужден спешно ретироваться, натягивая на бегу штаны.
Замять подобный скандал было никак невозможно, так что после получения выдержанного в крайне решительных выражениях письма от датского морского министра капитан-командора Уве Микельсена мне ничего не оставалось, как вызвать к себе проштрафившегося офицера.
— Что-то ты, любезный Иван Алексеевич, совсем плох стал, — вздохнул я, глядя на безукоризненно, если не считать пары припудренных царапин на лице, выглядевшего офицера, — не радостный какой-то… Взгрустнулось поди?
— Виноват! — вытянулся он.
— Или взбледнулось⁈ Что молчишь?
— Не знаю, что и сказать, Константин Николаевич.
— Вот значит, как. Не знаешь! А я бы как раз послушал, как из такого хорошего и нужного дела, как торжественный раут в честь храбрых русских моряков, получилась разнузданная оргия со свальным грехом и поножовщиной⁈
— Кругом виноват, ваше императорское высочество.
— То-то, что виноват, — вздохнул я и, будучи более не в силах сдерживать смех, принялся хохотать. — Нет, вы посмотрите на него! Экий золотой хрен выискался, что бабы из-за него дуэль устроили! Да ладно бы прошмандовки припортовые, так ведь цвет и гордость скандинавской аристократии. Графиня Бернсторф, баронесса Мезенбург и третья, как ее? Хотя какая разница, такая же… Что ж с тобой делать прикажешь, Иван Алексеевич?
— Понять и простить, — потупил взгляд капитан первого ранга.
— Как ты сказал? — едва не поперхнулся я, но быстро сообразил, что ко мне вернулась пущенная мной же в народ фраза.
— В общем так, милостивый государь. Поскольку здешний климат на тебя плохо влияет, изволь немедленно сдать дела своему старшему офицеру и переходи на «Константина». Да не смотри так, никто тебе мой флагман после эдакого афронта не доверит. Твоя задача присматривать за золотом и этими ирландскими выпивохами, пока они от нашего гостеприимства не угорели.
Как стало известно, сюда направляется государь со свитой. Вам с Беренсом надлежит пройти так, чтобы с ним не встретиться. Иначе может возникнуть вопрос, куда идете и что у вас в трюме. А для этого пока не время.
— Понимаю-с.
— Отправляетесь завтра, а то этот рогатый граф, еще чего доброго, вызов пришлет, или барон потребует, чтобы ты на его дочке женился.
— На которой?
— Не понял!
— Так они сестры.
— Слушай, некогда мне твоими амурами заниматься. Поэтому говорю как другу, изволь немедленно жениться! Слава Богу, в Петербурге недостатка в достойных девицах нет… хотя после эдакого пердимонокля еще вопрос, отдадут ли их за тебя? Не найдешь сам, я озабочусь. Сосватаю тебе кривую, косую и горбатую, будешь знать, как мундир позорить!
— Благодарю за честь, ваше императорское высочество, но я как-нибудь сам!
— Как знаешь, — хмыкнул я, решив показать, что официальная часть с выволочкой окончена, и перевел разговор на другую тему.
— Слышал, что в Ирландии творится?
— Откуда? В газетах почти ничего не пишут, а других источников, после того, как англичане начали блокаду, нет.
— О, брат. Там прелюбопытные дела, — усмехнулся я и протянул Шестакову папку с донесениями Трубникова. — Ознакомься.
Пока Иван Алексеевич и его люди в Копенгагене снимали стресс, на Зеленом острове случилось сразу несколько знаменательных событий. Во-первых, срочно собранный из делегатов всех графств парламент принял Декларацию Независимости и избрал Томаса Френсиса Мигера президентом новорожденной республики.
Одновременно с этим ставший так же главнокомандующим вооруженными силами революции Мигер приступил к формированию полноценной армии, для чего приказал развернуть все двенадцать прибывших вместе с ним рот в полки. Помимо этого с нуля были созданы шесть батарей артиллерии, саперный батальон и даже несколько драгунских эскадронов.