[1] Тост сказанный Блюхером вскоре после битвы при Ватерлоо.
[2] Монархисты Франции делились на три большие фракции. Легитимисты — сторонники возвращения трона представителю старшей ветви Бурбонов — Генриху Д'Артуа графу де Шамбор. Орлеанисты — сторонники младшей ветви той же династии — Орлеанского дома (потомков Филиппа Эгалите) претендентом от которого был Луи-Филипп II. И, наконец, «бонапартисты», выступавшие за правящего в тот момент Наполеона III.
[3] первый перевод Хайяма на английский был опубликован в 1859 году английским литератором Эдвардом Фитцджеральдом. Он на собственные средства издал тонкую брошюру из 24 страниц под названием «Рубайят Омара Хайяма».
[4] На самом деле это фраза Ницше.
[5] Со смертью кардинала Генриха в 1807 году дом Стюартов в мужском колене пресекся, формальные права на престолы Англии и Шотландии перешли по женской линии к Савойцам, Габсбургам и Виттельсбахам.
Глава 14
В конце сентября Копенгаген на краткий миг превратился в центр Европы, столько в него съехалось ведущих политиков и коронованных особ. Одних королей прибыло целых пять штук. Шведский и Норвежский — Оскар I вместе со своим старшим сыном и наследником (будущим Карлом XV), Баварский — Максимилиан II, Саксонский — Иоганн I, Вюртембергский — Вильгельм I и, конечно же, прусский дядюшка Фридрих Вильгельм IV.
Не приехал разве что слепой с отроческих лет король Ганновера Георг V. Впрочем, вместо него явился сын — кронпринц Эрнст Август. Он же, будучи двоюродным племянником королевы Виктории, неофициально представлял английскую королевскую семью.
Представителем Австрии стал мой приятель эрцгерцог Максимилиан, а чуть позже ожидался и его старший брат — император Франц Иосиф. Прочих же великих и обычных герцогов, а также мелких князей перечислять не буду, ибо имя им — легион!
Разместить такую ораву в никогда не принимавшем столько высокородных гостей разом Копенгагене оказалось непросто. Потесниться пришлось даже Фредерику VII, не говоря о других аристократах, вынужденных предоставить свои дворцы коронованным гостям. Тем не менее, принимающая сторона справилась.
Началась конференция с празднования моего дня рождения, то есть 21 сентября (по новому стилю) и так уж совпало, что в тот же день исполнился двадцать один год еще и ганноверскому кронпринцу Эрнсту Августу. Неосторожно прибывший на банкет в мою честь кронпринц был немедленно усажен за стол, после чего мы дружно выпили за обоих именинников, затем за всех собравшихся, потом за мир во всем мире…
— Предлагаю поднять бокалы за тех, кто сейчас в море! — провозгласил уже нетвердо держащийся на ногах Макс Габсбург.
— Ты все напутал, — помахал я рукой. — Этот тост должен был третьим!
— А сейчас какой? — выпучил на меня глаза будущий император Мексики.
— Как минимум двенадцатый.
— Тогда давай начнем счет заново!
Увы, выдержать еще несколько бокалов Эрнст Август не смог и уронил голову на фарфоровое блюдо.
— Не моряк! — с жалостью констатировал Макс.
— Ничего удивительного, — пожал я плечами. — Откуда в Ганновере море?
— Но он же наполовину англичанин.
— Черта с два, — помотал я головой. — Это английские короли чистокровные немцы.
— Как и вы — Романовы, — захохотал эрцгерцог.
— Макс, — вздохнул я. — Ты мне, конечно, друг и по большому счету прав, но, если еще раз скажешь что-нибудь подобное, я дам тебе в морду!
— За что? — искренне удивился тот.
— Просто так. По ходу жизни, — обнял я его и попытался научить петь Лили-Марлен.
Увы, ни композитор, ни автор слов еще не родились, а я, несмотря на все музыкальные дарования Кости, смог только напеть мотив. Так что затея с треском провалилась, и мы дружно отправились спать.
Сразу скажу, что наше времяпрепровождение вовсе не ограничивалось пьянками. Параллельно с этим я устраивал для коронованных особ экскурсии на броненосцы, морские прогулки и множество других мероприятий, во время которых мы обсуждали самые разные темы и, смею надеяться, сумели прийти к определенному консенсусу.
И все же когда наконец в порт вошел линейный корабль «Константин» под флагом моего брата императора Александра, я впервые спокойно вздохнул. Ведь с ним должен прибыть канцлер Горчаков, на помощь которого я так сильно рассчитывал…
Первый звоночек прозвучал еще при встрече. Я поднялся по трапу на борт своего бывшего флагмана и сделал доклад, после которого мы с братом обнялись. Построенные ради такого дела моряки кричали — ура! Свитские офицеры и генералы всем своим видом демонстрировали восторг и бурную радость. И только Александр Михайлович, одетый ради свежей погоды в теплое пальто на вате и цилиндр, стоял с таким видом, будто только что съел лимон.