— Придунайские княжества.
— На это мы пойти никак не можем, — решительно заявил государь.
— Поэтому следует умерить наши требования, ограничившись только Карсом.
— Что скажешь? — обернулся ко мне брат.
— Что у Франца Иосифа губа не дура. С турками воевали мы, а Валахия с Молдавией должны достаться ему?
— Ни в коем случае!
— Поэтому его австрийское величество может смело идти на хрен!
— Но так же нельзя! — всполошился Горчаков. — Ведь если Австрия вступит в войну на стороне Англии и Франции…
— Никуда она не вступит. Во-первых, у нее нет на это денег. Во-вторых, даже если союзники согласятся оплатить подобную авантюру, Франц Иосиф все равно не решится.
— Ты думаешь, он блефует? — заинтересованно посмотрел на меня Александр.
— Однозначно!
— А если нет?
— В таком случае, флаг ему в руки.
— Какой еще флаг?
— Венгерский. Если помнишь, это наш отец спас его от Кошута и компании. Но тебе ведь совсем не обязательно во всем следовать его курсу, не так ли?
— Но хорошо ли будет, если Венгрия станет республикой?
— Нет, конечно. Но для нас это будет просто мелкой неприятностью. А вот для Вены станет настоящей катастрофой! К тому же нам совершенно необязательно устраивать это на самом деле. Достаточно будет, если в Вене поймут, что мы можем это организовать и в случае надобности не станем колебаться!
— Даже не знаю… по-моему, это немного чересчур.
— Ну а если австрийская империя непременно хочет отщипнуть кусочек от Османской, почему бы им не занять, ну, скажем, Боснию и Герцоговину? — продолжил я. — Только своими силами.
— А они смогут? — скептически усмехнулся брат.
— Сильно вряд ли. Тем более, что в ближайшее время Австрию и без того ждут большие неприятности.
— Что вы имеете в виду? — насторожился Горчаков.
— Что императору Наполеону все еще нужно укреплять свой престол, а ничего лучше победоносной войны ему в голову не приходит. С нами он немного просчитался, а потому следующей его жертвой так или иначе станет Австрия.
— Из-за Италии?
— Именно.
— Что скажешь? — обернулся к Горчакову Александр.
— Это возможно. Но, к несчастью, Вена не одинока в своих претензиях к нам.
— Кто еще?
— Лондон, разумеется! Запланированный вашим императорским высочеством договор «Циркумбалтийских держав» вызывает настолько сильное раздражение у правительства королевы Виктории, что если он все-таки будет подписан, нормализовать с ней отношения мы уже точно не сможем.
— Слушая тебя, любезнейший Александр Михайлович, можно подумать, что между нами с Великобританией нет никакой войны, а напротив, царит старинная и ничем не омрачаемая дружба.
— Но ведь так будет не всегда.
— Вот именно. Позволь напомнить, это Англия объявила нам войну, бросившись защищать нашего старинного врага — Турцию. И если она теперь хочет восстановить довоенное статус-кво, пусть готовится к уступкам. Что же касается договора, то он обезопасит наши морские рубежи на Балтике, а потому не может быть предметом торга!
— Боюсь, что не могу с этим согласиться, — поджал губы Горчаков. — И вынужден просить отставку…
— Не горячись, Александр Михайлович, — спохватился император. — Думаю, мы сможем найти взаимоприемлемое решение. У тебя ведь все?
— Увы, нет. Как ни прискорбно мне об этом говорить, но предложение Фредерика VII сделать его высочество герцогом Голштинии представляется мне не просто легкомысленным, но даже безрассудным. Поскольку, вне всякого сомнения, приведет к конфликту не только с Пруссией, но и всем Северо-Германским союзом!
— Что скажешь? — испытующе посмотрел на меня брат.
— Как раз в этом вопросе, я, пожалуй, готов уступить. Мне лишняя корона совершенно не нужна. Однако хочу заметить, что это инициатива не только датского короля, но и местных жителей, которые высказали твердое желание вернуться под руку законных герцогов. Коими, как вы все прекрасно знаете, являемся мы — Романовы-Голштейн-Готторпские! Не думаю, что грубый отказ добавит нам симпатий в Германском мире…
— И что же делать? — окончательно растерялся Сашка.
— Не знаю. В принципе можно сойтись на компромиссной фигуре. Например, одном из наших сыновей.
— Я своих не отдам!
— Тогда остается Николка. Он, конечно, еще мал. Так что пока повзрослеет, многое может перемениться.
— Мне эта идея нравится, — облегченно вздохнул император и снова повернулся к канцлеру. — Вернуть родовое владение прадеда — не худшая затея. А с Пруссией мы же как-нибудь договоримся?