— А ведь твой прапрадедушка желал, чтобы эта земля стала частью Российской империи, — заметил я.
— Значит, мы вернулись домой? — спросил сын.
— Наш дом в России, сынок, — покачал я головой.
— Ну и хорошо, — легко согласился Коля, после чего добавил с обезоруживающей непосредственностью. — А то тут как-то мрачно и пахнет пылью.
В этом он был, конечно, прав. Прежние владельцы не имели возможности содержать наше родовое гнездо в должном порядке. Какое-то время дворец находился в распоряжении университета, а с 1848 по 1851 год был резиденцией Земельного собрания Шлезвиг-Гольштейна. Во время германо-датской войны он служил госпиталем и военным штабом.
Частая смена хозяев не могла не отразиться на состоянии здания и его внутреннем убранстве. Так что на фоне блестящих дворцов Петербурга, к которым привык мой сын, тут впрямь было убого, несмотря на то, что к нашему приезду голштинцы постарались навести хоть какой-то порядок.
Но при всем при этом, стоящий на берегу залива трехэтажный замок-дворец был хорош. Толстые стены без архитектурных излишеств на высоком фундаменте, красная черепичная крыша, вровень с которой возвышалась угловая восьмиугольная башенка с развевающимся над ней нашим штандартом. Справа от главного фасада разбит довольно просторный по германским меркам сад. Как говорится, скромненько и со вкусом.
Именно здесь и был устроен бал, крупнейший за последние, наверное, лет пятьдесят не только в этих местах, но и во всей Дании. Как потом выяснилось, присутствовать на нем сочли своим долгом все здешние дворяне, но также коммерсанты и просто сколько-нибудь состоятельные жители. В особенности усердствовали родители незамужних дочерей. А самые ушлые притащили и малолетних, чтобы представить их юному герцогу.
Так что ошалевшего от такого внимания Николку окружал самый настоящий цветник из будущих красавиц. К счастью, он скоро утомился и ушел спать. Нам же с Морни пришлось отдуваться за двоих. Бал открывал я вместе с немного перезрелой дочерью бургомистра Киргхоффа. Следующей парой шли граф с племянницей Баргума.
Причем, если напарница француза вела себя более или менее скромно, моя партнерша явно поставила себе цель завалить заезжего принца в койку. Для чего весь танец улыбалась как пришибленная, демонстрируя при этом содержимое своего декольте.
— Какая страсть! — тишком шепнул мне ничего не упускавший де Морни.
— Знойная женщина — мечта поэта, — также негромко отвечал ему я, вызвав у графа очередной приступ веселья.
— Как вам нравится на родине своих славных предков? — поинтересовалась уставшая улыбаться девица, когда мы снова оказались лицом к лицу.
— Я в восторге, милая…
— Марта.
— Какое очаровательное имя, я его запомню.
— Надеюсь, не только имя, — выставила вперед грудь, как минимум четвертого размера, прекрасная нимфа.
— Даже не сомневайтесь!
К счастью, скоро первый танец окончился, и мне удалось сменить партнершу. Благо в прекрасных дамах тут не было недостатка. В отличие от Германии, где, если верить злым языкам, всех красивых женщин извела инквизиция, здешние фемины выделялись прекрасными фигурами, нежной молочной кожей и светлыми волосами всех возможных оттенков, от русого до платинового.
Все хотели потанцевать с братом императора, неважно российского или французского, поэтому мы с Морни были нарасхват. Так что когда наступил перерыв, я с удовольствием устроился в кресле, с твердым намерением его больше не покидать, и потребовал шампанского.
— Как ваш улов? — осведомился граф.
— Что?
— Много записок получили?
— Каких записок? — удивился я и машинально сунул руку в карман мундира.
Как ни странно, тот оказался полон надушенных листочков бумаги, содержавших послания от танцевавших со мной прелестниц, с уверениями в почтении и готовности послужить всеми доступными способами.
— И сколько? — не унимался Морни.
— Кажется, пять, — пересчитал я их.
— Восемь! — с торжествующим видом выпалил тот, показывая свои трофеи.
— Ну вот, а вы не хотели ехать.
Утро следующего дня встретило меня не по-осеннему солнечной погодой. Рядом на кровати сопела Марта, или как там ее звали, причмокивая во сне пухлыми губами. Похоже, ее отцу удастся сохранить свой пост при новом герцоге. Быстро одевшись, я тихонько выскользнул из комнаты, распорядившись, чтобы служанка подала мадемуазель, как только она проснется, чашечку кофе.