И вот теперь, когда Османская контрибуция (которую, впрочем, еще нужно было получить) могла бы если не оздоровить, то хотя бы существенно поправить наши дела, вдруг решил понизить тарифы. В принципе, схема понятна. Русское правительство во всеуслышание объявило о намерении строительства железных дорог, парового флота и других, как говорят в будущем, инфраструктурных проектов.
Низкие тарифы позволят иностранцам раз за разом выигрывать тендеры, в связи с чем с таким трудом добытое турецкое золото благополучно утечет из России. Да и не только оно. Есть, конечно, и обратная сторона. Если бездумно защищать «отечественного производителя», можно получить нечто вроде АвтоВАЗа на 120 лет раньше…
— Вот черт! — невольно вырвалось у меня.
Министра нужно было менять и как можно скорее. Вопрос только на кого? Раньше моим протеже считался Михаил Христофорович Рейтерн, весьма хорошо показавший себя в продвижении эмеритальных касс для офицеров флота. Проблема была лишь в том, что он хоть и дельный финансист, но еще больший сторонник «Свободного рынка».
— В снижении тарифов есть и положительные стороны, — нейтральным голосом заметил Головнин, бывший однокашником Рейтерна по Царскосельскому лицею. — Потребные нам для постройки кораблей механизмы обойдутся много дешевле…
— А то, что отрицательное сальдо торгового баланса с гарантией будет выкачивать из империи золото и тем способствовать дальнейшей инфляции, ты учел? — огрызнулся я, но потом устало махнул рукой. — Ладно, что теперь об этом толковать. Поехали домой…
Мраморный дворец встретил нас суетой. Расслабившиеся за время моего отсутствия слуги бегали как наскипидаренные, пытаясь быстро привести в порядок покои и детскую. Я же приказал для начала приготовить мне ванну. По-хорошему, конечно, чтобы смыть с себя грязь далеких странствий, следовало сходить в баню, с сухим паром, вениками и последующим массажем.
Но после такого мероприятия, как говорил великий Суворов — портки продай, а чарку выпей! Мне же для визита к брату требовалась свежая голова, поэтому пришлось ограничиться чугунной лоханью, в которую радующийся нашему возвращению Кузьмич то и дело подливал ковшиком горячую воду.
— Полно, старинушка, не ровён час сваришь меня!
— Не извольте беспокоиться, я свое дело знаю! — ворчливо отозвался лакей.
— Где Николка? — спохватился я.
— Спит. Намаялся дорогой мальчонка. Виданное ли дело таскать его по всей Европе!
— Хорошо, если так. А теперь ступай, мне подумать надо…
Нынешнее состояние финансов России, как, впрочем, было большую часть ее истории, оставляло желать лучшего. Гигантские затраты на войну истощили и без того не слишком обильные запасы и разогнали инфляцию. Но как бы прискорбно не обстояли дела, они не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось в истории моего мира.
Во-первых, боевые действия против союзных армий и флотов продлились менее двух лет с марта 1854 по сентябрь 1855, а не три как в нашей истории. Во-вторых, многих ненужных расходов удалось избежать, заблокировав бессмысленные инициативы Госсовета вроде созыва ополчения и тому подобных вещей. В общем, несмотря на трудности, дела у нас не так уж и плохи.
Иными словами, можно не обращать внимания на мелкие неурядицы, сосредоточившись на глобальных задачах. А самой главной из них является, ни много ни мало, — построение и развитие капитализма в России!
На пути этой главной цели лежали, по большому счету, всего два препятствия. Первый из них, как это ни парадоксально, нехватка рабочих рук. При том, что население у нас не такое уж маленькое, значительная часть его находится в крепостном состоянии, и в силу этого абсолютно не мобильно. Поэтому никакой альтернативы немедленному освобождению помещичьих крестьян нет и быть не может! К счастью, Александр разделяет это мнение и готов идти на реформу.
Второй не менее важной проблемой остается крайняя неразвитость банковского дела, следствием чего являлось практически полное отсутствие коммерческого кредита. При том, что средства в стране есть. Просто почти все деньги состоятельные слови населения несли в казенные учреждения: Государственный заемный и Государственный коммерческий банки, петербургскую и московскую сохранные казны, губернские приказы общественного призрения. Размещались там вклады под 4 % годовых и систематически заимствовались правительством на покрытие бюджетных дефицитов, и использовались для предоставления 5 % ссуд помещикам под залог населенных имений.