Замечу, что внешний кредит обходился дороже. По таким займам мы платили 5 %, плюс теряли 9–10 % на комиссии.
Такая монополия давала минфину мало чем ограниченную возможность черпать средства из кубышки, но одновременно выкачивала ликвидность, резко ограничивая возможности кредитования частных предприятий.
Но когда началась война, стремившийся всеми силами сэкономить казенные средства Брок не нашел ничего лучшего, как снизить процент по вкладам, чем, разумеется, тут же спровоцировал отток денег из государственных банков. Причем ухитрился представить это как экономию и перенаправление средств в коммерцию.
На самом же деле, и без того находившуюся в неустойчивом положении экономику начало лихорадить еще больше. Состоятельные люди в попытке сохранить свои богатства принялись скупать золото, одновременно всеми правдами и неправдами вывозя его из страны. Вскоре к этому добавился дефицит звонкой монеты, вынуждавший минфин еще больше увеличивать эмиссию кредитных билетов (мелкими, разменными купюрами) и разгонять инфляцию.
В общем, время Петра Федоровича безвозвратно истекло. Оставалось только найти кандидатуру нового министра и не прогадать при этом. Рейтерн? Норов? Или, быть может, старик Княжевич? Правда, его обвиняли в участии в откупах, что ни есть хорошо. С другой стороны, вполне возможно, что это оговор. Высшие сферы Российской империи та еще банка с пауками…
Главное, он известен как крепкий профи, с Броком ужиться не смог, ушел в отставку. И всегда несмотря на весь свой либерализм оставался лояльным к власти человеком. Ладно, кто бы ни был, нужно сразу установить правила игры и, если начнет вилять, давить безо всякой жалости. Первое — профицитный торговый баланс, то есть покупать за границей меньше, чем продаем.
Второе, открытие нормальных кредитных учреждений. И тут, к слову, я сам планирую сыграть немалую роль. «Креди мобилье», как образец, мне в помощь. Да, акционерный банк, плюс открытость для мелких вкладчиков — это отличная схема.
Третье — скорейшее создание программы строительства железных дорог. Четвертое по списку, но не по значению, — уничтожение винных откупов. Пятое — индустриализация!
Остальные проблемы решать в рабочем порядке, то есть по мере их поступления.
— Ваше императорское высочество, — вывел меня из раздумий все тот же верный Кузьмич. — Не извольте гневаться, вот только…
— Чего там еще?
— Его превосходительство генерал Мельников нижайше умоляют об аудиенции.
— Господи, а это еще кто?
— Судя по мундиру из инженеров.
— А… железнодорожник. И что, прямо умоляет?
— Точно так-с!
— Проводи его в кабинет и скажи, что я скоро буду.
Прежде всего Павел Петрович Мельников был известен как энтузиаст железнодорожного транспорта, опубликовавший еще двадцать лет назад академический труд «Железные дороги в России», обосновывавший техническую возможность и экономическую целесообразность железнодорожного сообщения в нашем отечестве. Позже он руководил постройкой Царскосельской и Московской дорог, став общепринятым авторитетом в этой области.
Прежде мы с ним не были тесно знакомы, хотя, конечно же, встречались на официальных мероприятиях. Больше того, когда я приказал снимать с уже готовых путей рельсы, для того чтобы сделать из них импровизированную броню, единственным осмелившимся возразить великому князю оказался как раз Мельников. Что, разумеется, не добавило теплоты между нами. И вот теперь он за каким-то чертом приперся ко мне домой. Можно было, конечно, велеть ему убираться, но меня разобрало любопытство.
— Добрый вечер, Павел Петрович, — поприветствовал я подскочившего как от удара током генерала. — Да ты садись-садись и рассказывай, с чем пожаловал?
— Ваше императорское высочество, — дрогнувшим от волнения голосом начал тот. — Спасите! Только на вас и уповаю…
— Господи Боже, да что с тобой случилось?
— Не со мной, с Россией!
— Час от часу не легче. А с ней-то, матушкой, что не так?
— Виноват, не так выразился. Не со всей Россией, а с ее железными дорогами!
— Снова-здорово! А с ними-то что? Я вроде бы не все рельсы забрал…
— Бог с ними, рельсами, ваше высочество их хоть на дело брали, хотя снимать все же не следовало, можно было и запасными обойтись… Продали!
— Э… рельсы или Россию?
— И то и другое!
— За тридцать сребреников?
— Да если бы… а то ведь ни за понюх табаку!
— Вот что, Павел Петрович, — помотал я головой, словно отгоняя наваждение. — Либо ты мне сейчас все толком расскажешь, либо я распоряжусь гнать тебя со двора в шею!