— Ничего большего и не прошу. Выслушайте, а там хоть в шею, хоть… Все дело в том, что министр финансов желает совершенно уничтожить казенные железные дороги в России. И даже сумел убедить в этом государя. Ваше императорское высочество, только на вас вся надежда! Не попустите несправедливости…
— Как уничтожить, взорвать что ли?
— Хуже. Отдать в концессию!
— Ну, положим, нового ты мне, брат, ничего не сказал. У нас добрая половина министерства финансов так же думает…. Погоди-ка, а что значит «всё»?
— То и значит, что вместе с уже построенными! Более того, казенного строительства не вести вовсе, а приглашать концессионеров. И ведь что придумал, шельмец, говорит, мол, не эффективно ими государственные службы управляют. А вот если придет к нам европейский капитал, разом построят хоть десять тыщь верст чугунки, да еще и прибыль получат, не то, что мы, сиволапые!
— Вот значит, зачем он пошлины снижает…
— Известное дело! Без этого к нам англичане с французами со своими деньгами не придут. Только я вам больше скажу, они и так ни сантима, ни пени, ни медного грошика не привезут, а будут у нас капитал собирать через облигации.
— А чтобы наши толстосумы не сомневались, — покивал я, — он процент по вкладам снизил…
— Точно так, ваше императорское высочество! В самую дырочку! И что самое главное, никому слова против сказать не дает. На совещаниях кто угодно бывает, кроме инженеров. Я уж хотел его величеству в ноги кинуться, так ведь не прорваться!
— И ты, значит, ко мне решил обратиться?
— Больше не к кому. Кроме вас государя никто переубедить не сможет.
— На добром слове, конечно, спасибо, но с чего ты мил-человек решил, что я его отговаривать стану? Понятно, схема, предложенная Броком, не самая лучшая, да только капиталы для строительства железных дорог все одно привлекать надо. Так почему бы не так?
— Да потому, что не будет дела! Ведь то, что я вашему высочеству рассказал, еще не все. Его превосходительство Петр Федорович, чтоб ни дна ему не покрышки, настоял, чтобы государство гарантировало всем вложившимся в акции доход в пять процентов! Да не в том беда, что пять, а в том, что выплачивать его станут не после окончания строительства и даже не после его начала, а сразу же!
— Стало быть, даже если господа акционеры палец о палец не ударят, дивиденды свои они всё одно получат?
— А я вам о чем битый час толкую⁈ — выпалил расходившийся генерал и только потом вспомнил, с кем разговаривает, и прикусил язык.
— Положим, ты прав, — предпочел не заметить его непочтительность. — Да только, я ведь не канцлер и не министр промышленности. В моем ведомстве такого лихоимства, конечно, не позволю, но во все остальные уже меня не допустят.
— Как же так? — растерянно посмотрел на меня Мельников.
— Ну, Павел Петрович, я ведь все-таки не Господь Бог. Тем более, как ты сам говоришь, государь его проект уже одобрил. Сам знаешь, плетью обуха не перешибешь…
— Значит, ничего уже не исправить? — потухшим голосом протянул железнодорожник.
— А вот этого я не говорил. Кое-что сделать все-таки можно… во-первых, концессии давать только на условиях предоставления готового проекта и четким графиком работ. Во-вторых, выплаты от казны делать не с первого дня, а только после выполнения известного объема работ. И задерживать в случаях их остановки.
— Ну хоть так, — еще больше сгорбился генерал, явно собираясь откланяться. — Вы, ваше императорское высочество, уж не сердитесь на старика. Я ведь не ради корысти, а за дело болею…
— Погоди, Павел Петрович, я тебя не отпускал. Мне тут в голову одна мысль пришла… что, если мы не будем, подобно рыцарю печального образа, с мельницами сражаться, а попробуем зайти с другой стороны?
— Это как же?
— Брок убедил государя отдать строительство железных дорог частным компаниям? Быть посему! Почему бы в таком случае эту самую компанию не организовать нам самим?
— Это как же?
— Да вот так. Зарегистрируем в палате, внесем уставной капитал, да и возьмемся за стройку. Как тебе?
— Это ж какие деньжищи надо…
— Ну, я, знаешь ли, человек не бедный. Опять же ты сам говорил, что главные средства будут собираться внутри России. Как думаешь, распечатают наши толстосумы свои кубышки, если председателем правления буду я?
— Вашему высочеству, пожалуй, что поверят.
— Так зачем же дело стало? Пойдешь ко мне в товарищи?
— Это как же, ведь вы на меня гневались?
— Было дело! Скажу по чести, ты тогда на службе остался только потому, что за тебя статс-секретарь Фишер и господин Путилов вступились. Сказали, что ты человек не только дельный, что хоть и не часто встречается, но все же не диво. Но еще и честный, а это в наших палестинах уже редкость! Ты думаешь, тебя сюда просто так пустили? Нет, брат, я такими людьми не разбрасываюсь. Ну а то, что повздорили в прежние времена, не беда! Как говорится, быль молодцу не упрек!