На севере приметны две чёрные вершины с шапками вечных снегов. Горная цепь постепенно понижается, там множество ущелий с относительно удобным доступом, и одно из них наше… Как же мне этого не хочется!
У подножия гор — море вековых елей и сосен, сползающих к долине, словно зелёный прилив. За этим великолепием петляет река, будто не решаясь покинуть уют горной долины. Ниже городка поток поворачивает в последний раз и устремляется напрямик к Мичигану, рассекая прерию уже не каменистыми, а глинистыми склонами.
На южных подступах Батл-Крик встречает гостей как старая добрая тётушка — без претензий. Поля с пугалами из фильма «Джиперс Криперс» в штопаных рубахах, огороды, ограждённые выгоревшим на солнце штакетником, сараи, на одном из которых обнаружилась табличка «Coca-Cola». Разливают в крынки, что ли?
Детишки в закатанных джинсах гоняют по улицам жестяные банки, а на окраине розовобокие свиньи греются у крылечек. Слышен редкий лай драгоценных собак и мявкание кошек. Куры, гуси, индейки… Лишь присмотревшись, замечаешь городскую суть: здание кинотеатра с киноафишами, да ратуша с флагом, чуть колышущимся на слабом ветерке.
На табличке у въезда — гордая надпись: «Население: 498», скоро юбилей… Американец обожают писать численность населения рядом с названием населённого пункта.
Здесь не спрашивают, откуда ты, — важно, зачем пришёл. Попытка узнать о корнях встретит недоумение: к чему ворошить прошлое, когда все в одинаковом положении?
Центр жизни — мощённая диким булыжником и плиткой местного производства просторная Авеню Буков, на которой старики в широких подтяжках играют в шашки под кронами исполинов, оставшихся от большой рощи, которая когда-то шелестела здесь листьями.
Пионеры, поселившиеся на месте будущего города, решили часть вековых исполиноа сберечь, и им это удалось. Местная молодёжь, так же как и наша, всё упрощает, говоря просто: «Пошли на Буки». Или «на Аллею»… Это променад, место дневных посиделок и вечерней тусни, здесь расположены два бара и пара таверн или салунов, называют их как попало.
Единственный проспект пересекают три крошечные улочки-стриты, вместо названий имеющие номера. Вот и вся городская планировка. Вечером аллея оживает: из баров «The Lucky Spike» и «St. Clair’s» льются перебором аккорды кантри, а подростки в кожаных куртках кружат на мотороллерах вокруг фонарей.
Но сердцем городка является узкоколейная магистраль стандарта 914 мм протяжённостью в три сотни вёрст, от каменной крепости Форт-Вашингтон к буковой роще. Она была проложена благодаря запасам Смотрящих, приготовивших полный железнодорожный комплект. До поры припрятанный, а затем словно в насмешку над временем вручённый, когда первые люди только появились в этих краях. Данная авансом железная артерия прогресса.
В мирное время старинный узкоколейный паровоз «Rio Grande 223», храпящий как старый пёс, тащит на север состав из шести вагонов, из которых два пассажирские. Там на ящиках с домашним сидром раскладывают нехитрую закуску фермеры в ковбойских шляпах. Каждую пятницу состав отправляется в столичный Вашингтон, увозя мечтателей о большом городе, а в воскресенье возвращает их обратно, слегка потрёпанными.
При станции — целое узкоколейное хозяйство с семафорами, водокачкой и углехранилищем. И всё работает, как часы. А депо с деревянной водонапорной башней — место паломничества мальчишек, заворожённо следящих, как механик в засаленном джинсовом комбинезоне латает стальные рёбра «железного коня».
Батл-Крик не бездельничает. Все стараются заработать, и в светлое время суток люди ни минуту не сидят без дела.
Кузнец выбивает ритм блюза на наковальне, а какая-нибудь миссис Клэппер печёт пироги с вишней; аромат смешивается с запахом сосновой смолы от столярной мастерской. На крыльцах женщины в цветастых платьях шьют лоскутные одеяла — ничего не должно пропадать, их смех соревнуется с треском радио, вещающего о победах одной из местных бейсбольных команд.
Даже шериф, наводящий порядок, проезжая на своём «Рубиконе» с поблёскивающей звёздочкой на дверце, не упустит случая притормозить у лавки, чтобы купить жене ленту для волос «как у Дорис Дэй» и искупить поздний приход навеселе.
Центр города — небольшая площадь с ратушей, чьи часы отбивают время, как метроном эпохи. Магазинчики с вывесками «Open», которые ввиду дефицита электроэнергии пока не могут позволить себе неон, зовут купить прохладный лимонад за цент или свежий номер «The Saturday Evening Post».
К вечеру у церкви Святого Луки горожане собираются семьями: мужчины обсуждают урожай кукурузы, дети лижут медовые леденцы, а женщины перешёптываются о новом учителе, перебравшемся сюда из Додж-Сити. Когда загораются керосиновые фонари, площадь превращается в танцпол под мелодии Элвиса, «роллингов» и «Нирваны», льющиеся из динамика на стене ратуши.