И Каннинг и Пальмерстон были в равной мере враждебны любым «твердым решениям, основанным на предположениях о вероятном будущем».
«Обычно, — писал последний нашему послу в России, — Англия не берет обязательств в отношении обстоятельств, которые в настоящее время не возникли и которые в ближайшем будущем не предвидятся, и это — по простой причине: все формальные обязательства правительства, которые имеют отношение к вопросам о мире и войне, должны быть представлены парламенту на утверждение, а парламент, вероятно, не одобрил бы соглашения, заранее обязывающие Англию начать войну при обстоятельствах, которые пока что нельзя предусмотреть».
Общие положения этой политики никогда не были сформулированы более ясно, чем в письме, которое Гладстон написал королеве Виктории 17 апреля 1869 г.:
«Англия должна быть совершенно независима в оценке возникших событий; она не должна связывать себя или стеснять свою свободу выбора заявлениями, сделанными другим державам, — заявлениями, на толкование которых могли бы претендовать эти державы; для нее опасно занимать передовые, а следовательно, изолированные, позиции по отношению к европейским конфликтам; что бы ни случилось, для нее лучше обещать слишком мало, чем слишком много; она не должна поощрять слабых, обнадеживая их помощью, а должна твердыми, но умеренными словами удерживать сильных от нападения на слабых; она должна стараться развить и усилить влияние общественного мнения Европы как лучшую преграду против несправедливости, но она должна делать все возможное, чтобы рассеять впечатление, что она навязывает свои взгляды этому общественному мнению, так как она рискует, таким образом, вместо сочувствия вызвать против себя и против справедливости всеобщую вражду».
Таким было в течение более ста лет направление внешней политики Великобритании. Возможно, что теперь, когда Великобритания как будто потеряла свою неуязвимость, эти принципы будут изменены. Возможно, что прежняя политика чередования изоляции с интервенцией может быть заменена какой-нибудь более стройной системой коллективной безопасности и что старая доктрина равновесия сил будет в известных пределах заменена новой, тем не менее можно сомневаться, стала ли авиация решающей силой на войне, и можно считать, что еще на много лет Великобритания должна придерживаться лишь с небольшими изменениями своих старых традиций. Дело личного мнения, должна ли ее позиция в международных сношениях определяться как позиция «честного маклера», «решающего судьи», «всеобщего миротворца», «tertius gaudens» [ «третьего радующегося»] или «неожиданно появляющегося бога» [Deus ex machina].
Как эти основные положения политики влияют на английскую дипломатию? Теперь мы должны рассмотреть этот вопрос.
В своей интересной работе «Дух британской политики» доктор Канторович проанализировал руководящие принципы английской системы и их влияние на дипломатию. Его оценка льстит британскому самолюбию. Он называет благородство, объективность и гуманность тремя основными качествами английской дипломатии. Ее главный недостаток, по его мнению, — иррациональность, т. е. отсутствие продуманных планов. Он не обращает большого внимания на оппортунизм британской системы и на ее глубокий эгоизм. Но он признает (так как он — серьезный и снисходительный наблюдатель), что английская политика слишком склонна колебаться между идеализмом и реализмом, между гуманностью и эгоизмом; и он правильно подчеркивает, что международная репутация англичан как лицемеров, а также фраза «коварный Альбион» происходят не из-за какой-то общенациональной неискренности, а скорее из-за общенационального отвращения к логике и предпочтения решать вопросы не до, а после того как они возникли. Другими словами, для англичан типичен подход к проблеме сначала с идеологической, а затем с реалистической точки зрения.
Первое побуждение основано на человеколюбии, и только на последующих стадиях появляются мотивы корысти и самосохранения; это часто приводит к несоответствию между целями, провозглашенными в начале международного кризиса, и теми, которые определяют английскую политику в конце.
Не все иностранные наблюдатели так снисходительны, как доктор Канторович. Генрих Гейне, например, охарактеризовал англичан как «самую противную нацию, которую бог в гневе своем создал», и предупреждал современников против «вероломных и коварных интриг карфагенян Северного моря». Но Гейне в тот момент писал как журналист, и его брань, которая имела некоторое влияние во Франции и в Германии, должна быть в значительной мере отвергнута, так как она была написана в пылу полемики. Интересней рассмотреть, какое впечатление английская система произвела на таких более опытных наблюдателей, как князь Бюлов, граф Беристорф и граф Менсдорф. Для этих дипломатов основная разница между английским и континентальным отношением к внешней политике выражалась в двух основных чертах: во-первых, — почти детская наивность, во-вторых, — сентиментальность.