– У них два пути, – говорил он, и Петр понял: речь, очевидно, шла о падении Двинска. – Первый, мы в этом уверены, Псков и Питер. – Троцкий произнес «мы в этом уверены» стремительной скороговоркой, как бы между прочим. – И второй: Киев. Эти данные пока недостоверны, но они есть. – Он отнял руку от карты и возвратился к столу. – Если сведения о наступлении на Украину подтвердятся, а мы будем знать об этом в ближайшие сутки-двое, то мы… – Он взглянул на Ленина и помедлил. – Обратимся к Берлину и Вене и спросим: что означает этот шаг?
Троцкий взял папку, почти неслышно захлопнул и положил на стол – он кончил.
Петр смотрел на Ленина. Губы его стали белыми, как, впрочем, и веки. Ох, недобр он был в эту минуту!
Встал Урицкий. Круглый огонь дрогнул в пенсне и погас.
– Надо действовать, товарищи! – Он снял пенсне, будто пламя, накалившее стекла, жгло глаза. – Очевиден факт: ЦК не имеет решения! Нет ничего опаснее… – Он переложил пенсне из одной руки в другую, словно его небезопасно было держать в руках. – Все должно быть решено именно сегодня. – Он взглянул на Бухарина, который задумчиво поскребывал бородку. – Мы знаем мнение тех членов ЦК, которых здесь нет. Среди них сторонники и той и другой точек зрения. Я предлагаю… – Он упорно смотрел на Бухарина, который все еще был занят бородой. – Я предлагаю два таких голоса присоединить к голосам тех, кто настаивает на мире, и решить спор. Или же… должны подчиниться те, кто в меньшинстве, – взглянул он на Ленина и закрыл глаза, взгляд Ленина все еще был непримиримо жесток,
– Меня формальная сторона предложения не смущает, – подал голос Свердлов, он подошел к вешалке и, сняв кожанку, накинул на себя. – Мы знаем точку зрения тех, кто не смог быть сегодня, надо причислить их голоса и решить… Лев Давыдович, – обратился он к Троцкому, – я не могу с вами согласиться: нельзя откладывать решение вопроса даже до завтрашнего утра.
– Нельзя, нельзя, – замахал погасшей трубкой Сталин. – Надо сказать прямо, по существу: немцы наступают, у нас нет сил, пора сказать прямо. – Сталин отрицательно повел трубкой и положил ее перед собой. – Нет сил. – подчеркнул он и отодвинул трубку, отодвинул брезгливо, будто не держал ее во рту.
Вновь наступила пауза. Она была прямо обращена к Ленину. Он не произнес пока ни единого слова. Его глаза были прикованы к записям. Столпотворение записей. Будто они столкнулись где-то над головой и осыпались на бумагу. Стараясь прочесть написанное, он медленно поворачивал бумагу.
– Вопрос коренной. – Ленин заговорил тихо, но вполне отчетливо. – Вопрос коренной, – повторил он. – Шутить с войной нельзя. Теперь невозможно ждать, ибо положение определено. Игра зашла в такой тупик, что крах революции неизбежен, если дальше продолжать политику золотой середины. Иоффе писал из Бреста, что в Германии нет и начала революции. – Ленин взглянул на Иоффе, стоящего подле, тот непроизвольно отодвинулся, точно слова Ленина уперлись в него. – Теперь нет возможности ждать. Это значит сдать русскую революцию на слом! – воскликнул он почти гневно и умолк; он должен был сдерживать себя. – Если бы немцы сказали, что требуют свержения большевистской власти, тогда, конечно, надо воевать. Теперь дело идет не о прошлом, а о настоящем! Если запросить немцев, это будет только бумажка. – Шагнув, он очутился подле сидящего Троцкого. – Это не политика, Лев Давыдович! – заметил он и резким жестом точно отстранил возможные возражения. – Теперь среднее решение невозможно. Теперь не время обмениваться нотами и выжидать. Теперь поздно прощупывать. Ясно: немец может наступать, – Ленин методически повторял свое «теперь», точно хотел этим словом закрепить сказанное. – Нужно предложить немцам мир!
Тишина сменилась гулом голосов, глухим, но устойчивым.
Записная книжка остановилась в руках Стучки. Он поднял на Белодеда глаза.
– Я сейчас проделал такой эксперимент, – заговорил он оживленно. – Я подумал: если все слова, которые были произнесены здесь, обратить прямо к народу. Вы поняли меня: прямо. Вот вопрос: чьи слова принял бы народ?
– Прощупывать не надо, – возразил Урицкий, он хотел снять пенсне и уронил его. – Если наступают, надо обороняться, – заметил он, поднимая пенсне. – При таком положении в ЦК, как теперь, нет возможности прощупывать.
– Прощупывать немецких империалистов действительно поздно, – подхватил Иоффе. – Мы по-прежнему должны быть за мировую революцию.
– Все было построено на невесомых величинах, – произнес Троцкий и коснулся лба тыльной частью ладони – слова «на невесомых величинах» точно соотносились с жестом. – Игры с войной не было. На наш запрос немцы должны дать ответ.