Первым признаком приближения к особняку Шни стал, собственно, сам особняк. Ну, если точнее, то огораживающая его стена, которая окружала весьма приличную территорию. А вот о качестве предоставляемой защиты довольно красноречиво говорила огромная дыра, пробитая в ней, а также трупы нескольких охранников, расставшихся тут со своими жизнями. О недавно закончившемся бое свидетельствовали и подпалины на траве, как, впрочем, и небольшой кратер на месте того, что когда-то, вероятно, было клумбой.
Блейк опустила взгляд.
Должно быть, ей оказалось больно видеть дело рук бывших соратников. Если бы ему самому сейчас не портила настроение перспектива скорой смерти, то Жон наверняка попытался бы ее как-нибудь подбодрить. Но он всё равно нашел в себе силы обнять Блейк за плечи и двинуться вместе с ней вперед.
Из окон особняка до сих пор вырывался дым, стекла были разбиты, да и один из углов попросту отсутствовал, позволяя ветру свободно играть с какой-то одеждой и бумагами. А вот на покрытой гравием подъездной дороге перед домом собралась довольно представительная группа террористов Белого Клыка.
Адам стоял рядом с фонтаном, глядя в сторону от них с Блейк. Неподалеку находилась захваченная съемочная бригада. Ну, или штатные журналисты ПКШ. Как бы там ни было, их охраняла только пара террористов, а камера оказалась направлена на Адама.
“Отличный ракурс. Наверняка всё спланировано заранее”, – мысленно фыркнул Жон, осмотревшись вокруг.
Гравийная дорожка была уже расчищена от трупов и сгоревших остовов автомобилей, так что на ней легко могла уместиться пара-тройка десятков машин.
“Скорее всего, это и станет нашим полем боя. Ровная поверхность, но несколько неудобная из-за гравия в плане перемещения”.
По крайней мере, у него имелось в запасе не слишком прочное и потому, вероятно, временное укрытие в виде фонтана.
Они с Блейк молча остановились на некотором отдалении от будущих противников. Никто из террористов Белого Клыка не произнес ни единого слова.
— Итак, – нарушил тишину стоявший вполоборота к ним Адам. – Ты всё же пришел. Я знал, что именно так и произойдет. В отличие от Айронвуда, тебе не наплевать на жизни тех, кто сейчас здесь находится. Или дело заключается в репутации? Боишься, что все узнают о том, какой ты в действительности трус?
Он опустил руки, которые до того были сложены на груди, и повернул к ним закрытое маской с узкими прорезями лицо.
— Но это не так уж и важно. Ты здесь, и теперь-…
Взгляд Адама внезапно наткнулся на Блейк. Он вздрогнул, но затем поджал губы и поспешил взять себя в руки.
— И теперь мы с тобой сразимся, – стиснув зубы, продолжил Адам. – Твоя воля против моей. Твои убеждения против моих. Человек против фавна.
— Нет, – ответил Жон.
— Нет? – со смехом переспросил Адам. – Ты пришел сюда не драться? Мне стоит начать убивать заложников?
— Мы с тобой, конечно же, сразимся, – пожал плечами Жон, говоря так, чтобы его слова точно уловил микрофон камеры. – Но ты ошибаешься насчет последнего пункта. Наш бой не будет схваткой человека с фавном. Я ничего против них не имею, да и многие мои ученики являются фавнами. Терпеть не могу расистов и потому не могу позволить тебе выставить меня врагом вашего вида.
— Интересное заявление. Но ты далеко не первый, кто так говорит, и каждый раз столь громкие слова оказывались совершенно пустыми.
— Это не пустые слова! – воскликнула Блейк.
На ней сейчас не было привычного банта, что стало ее собственным решением, призванным помочь им правильно подать свою точку зрения. Адам вполне предсказуемо попробовал выставить собственные действия борьбой с расизмом, и им теперь требовалось не дать ему привлечь в Белый Клык громкими речами новых добровольцев.
— Директор считает фавнов и людей равными, – продолжила Блейк. – Он никому не позволит нас притеснять.
Адама затрясло от ярости, но не из-за самих слов, а из-за того, что их произнесла именно Блейк.
— Значит, ему удалось тебя обмануть, – прошипел он. – Как и всех прочих, в ком Арк видит лишь “грязных животных”. На публике он может вести себя иначе, но без лишних глаз ненавидит фавнов ничуть не меньше, чем Жак Шни.
— Думаю, мне лучше знать, какой он “без лишних глаз”, – возразила Блейк и, безо всякого притворства покраснев, подошла к Жону, обняла его и положила голову ему на грудь. Тот прижал ее к себе, притянув за талию. – В конце концов, именно я больше всех времени провожу с ним наедине.
Тишина наступила настолько резко, словно кто-то щелкнул выключателем. Даже члены съемочной бригады явно были поражены. Террористы же заметно напряглись, поскольку знали Адама гораздо лучше. В списке того, о чем в его присутствии не следовало говорить, Блейк наверняка стояла на самом первом месте, и потому члены Белого Клыка теперь изо всех сил старались не привлекать к себе лишнего внимания. Кое-кто из них даже дыхание задержал.
Что же касалось Адама, то довольным он совсем не выглядел.
“И это, прямо скажем, невероятное преуменьшение…”
— Ты… Он… – процедил Адам сквозь стиснутые зубы, а затем сжал рукоять своего клинка с такой силой, что та отчетливо хрустнула.
Его трясло, но вряд ли хоть кто-то из зрителей по всему Ремнанту, смотревших сейчас по телевизору прямую трансляцию происходящего возле особняка Шни, мог перепутать реакцию Адама со страхом. Даже дети ни за что бы не совершили подобную ошибку.
— Мы, – поправила его Блейк в приступе то ли отчаянной храбрости, то ли невероятной тупости. Она еще сильнее прижалась к Жону, положив ладонь ему на грудь. – Он заботится о фавнах. Я это точно знаю, потому что Жон заботится обо мне. Мы… мы были вместе достаточно долго, чтобы никаких сомнений не осталось.
— Ложь! Ты лжешь!
“Отрицание – это самый первый этап…”
— Зачем мне лгать, Адам? Думаю, ты должен понимать меня гораздо лучше, чем все прочие. После того, как мы с тобой расстались, мне требовался кто-то отличный от тебя. Тот, кто не стал бы прибегать к насилию в ту же секунду, как что-нибудь пошло не по его плану, – улыбнулась Блейк, снова прижавшись лицом к груди Жона.
Он видел, насколько сложно ей давались подобные слова, но зрители наверняка приняли испытываемый Блейк ужас за смущение. И еще в голове у Жона вертелась мысль о том, как на всё это отреагирует Нео, когда увидит запись данной встречи…
Впрочем, выбранную роль следовало сыграть до конца. Они планировали и обсуждали сценарий, что само по себе было не очень-то и легкой задачей, учитывая присутствие Глинды, Янг и Руби. Да и хохот Оскара во время репетиции тоже совсем не помогал.
Жон вовсе не хотел того, что должно было произойти дальше, пусть даже видел здесь и некоторые плюсы…
Блейк притронулась рукой к его щеке, подняла голову и закрыла глаза. Жон же покрепче обнял ее за талию и наклонился к губам. К теплым и мягким губам. Это была, конечно, не Глинда, но всё же весьма красивая девушка и к тому же его ровесница.
Неподалеку раздался шелест покинувшей ножны стали.
Блейк положила ладонь на его затылок, не позволив от нее оторваться. Глаза Жона округлились, когда ее язык проник в его рот. Похоже, она не собиралась ограничиваться только видимостью поцелуя и решила превратить его в настоящий. Даже больше, чем настоящий. Подобные вещи можно было увидеть разве что в фильмах для взрослых, но никак не в жизни.
Когда Блейк все-таки оторвалась от него, их губы соединяла тонкая ниточка слюны. Ее лицо оказалось красным, да и во взгляде читалось вовсе не вожделение, а самый настоящий ужас. Но камера не видела глаза Блейк, вместо этого успев показать Ремнанту во всех подробностях их поцелуй.
“Ну вот”, – подумал Жон. – “На этом и закончились тишина со спокойствием в наших жизнях”.
Директор и его студентка… Он как наяву узрел будущие газетные заголовки. С другой стороны, если подобный шаг позволит им убить Адама Тауруса, то выбор был довольно простым. Ну, не совсем простым… так, пятьдесят на пятьдесят… Похоже, поцелуй Блейк совсем не добавил ему ясности мышления.