— Абсолютное большинство людей назвали бы его совсем по-другому, – вздохнув, продолжила Блейк. – Эгоистом, например. Но это неправда. Если бы он и в самом деле являлся эгоистом, то мы с ним давным-давно бы обосновались в Менаджери и, скорее всего, уже завели бы детей. У нас имелось для этого всё. Иногда я размышляю о том, насколько счастливыми мы бы были, если бы так и поступили…
— Но он оказался чересчур заботливым, верно? – уточнила Янг.
— Да, – ответила Блейк, после чего закрыла глаза. – Адам видел жизнь других фавнов и просто не мог остаться в стороне, пусть даже сам в то время был еще ребенком. Он таскал меня на акции протеста вместе с мамой и папой. Мы размахивали плакатами и считали, что боремся за правое дело – за мирные перемены.
— И что же изменилось? – поинтересовалась Янг.
— В том-то и дело, что ничего. Абсолютно ничего не изменилось. Атлас продолжал быть точно таким же, как и раньше. Пожалуй, всё стало только хуже, поскольку мы осмелились выразить недовольство. Я помню, как однажды в нас стали кидать камнями. В детей. Неподалеку находились солдаты Атласа, которые должны были “предотвратить насилие”, но они просто стояли и ничего не делали, – фыркнула Блейк, посмотрев на пораженную ее откровениями Янг. – Видимо, “насилие” появилось бы только в том случае, если бы мы начали отвечать.
— И тебя задели?
— Нет. Адам закрыл меня собой. Попытался перехватить камень, но тот попал ему прямо в лицо. Папа оттащил нас в толпу, но я помню, как держала Адама, плакала и пыталась стереть кровь. Люди начали скандировать, чтобы фавны “выметались из Атласа” и “уходили обратно в Менаджери”. Что нам там были не рады. Называли нас уродами и животными.
Она резко выдохнула, постаравшись хоть немного успокоиться, а затем продолжила:
— Но знаешь что? Адама это не остановило. На следующую акцию он пришел с новым плакатом в руках и пластырем поперек носа, – улыбнулась Блейк. – Упрямый идиот.
Янг рассмеялась и похлопала ее по плечу.
— Похоже, парень был с характером.
— Еще каким. Я пыталась его остановить – сказала, насколько сильно меня всё это пугает. Знаешь, что он ответил? “Не волнуйся, Блейк. Я буду сражаться за нас обоих, чтобы тебе больше никогда не пришлось бояться”.
Из ее глаз вот-вот грозили покатиться слезы.
— Наверное, тогда я в него и влюбилась…
— Ну, тут нет абсолютно ничего удивительного. Полагаю, в подобных условиях я бы тоже не удержалась. Но что заставило его решить, будто Белому Клыку необходимо перейти к более… жестким мерам?
— ПКШ, – буркнула Блейк, сердито уставившись в окно. – В Атласе и без того всё было достаточно плохо, но как только наши протесты затронули интересы ПКШ, дела пошли еще хуже. Им удалось убедить правительство в том, что акции мешали поставкам Праха, а это, в свою очередь, “подрывало обороноспособность страны”. Люди любят говорить, что первый удар нанесли именно “террористы Белого Клыка”, но они врут. Я тогда осталась дома, а папа, мама и Адам отправились на очередной протест возле перерабатывающего завода ПКШ…
Янг с беспокойством посмотрела на нее.
— И что же произошло?
— Военные “разогнали” митинг. Сама акция была косвенно направлена против армии, хотя родители в тот момент этого не осознавали. Кто-то назвал протестующих террористами, и ПКШ поспешили прилепить к нам столь громкий ярлык. Белый Клык внезапно стал “террористической организацией”, фавны, которые ходили на акции или чем-то нам помогали, лишились работы, жилья, а иногда и свободы.
— Какое-то безумие…
— Как я уже говорила, меня там не было, но помню, какой подавленной вернулась домой мама. Солдаты не открывали огонь, но действовали необычайно жестко, а с нашей стороны никто драться в те времена не умел. Мы были мирными фавнами, Янг. И тех, кто бросился на защиту собратьев, как, например, Адама, жестоко избивали. Я две недели его не видела – плакала и думала, что он погиб!
— А потом?..
— А потом Адам вернулся. Он не сказал, что с ним делали, но выжженное на месте глаза клеймо говорило само за себя! А ведь тогда ему было тринадцать лет, Янг! Тринадцать лет!
— Проклятье… И он поклялся отомстить?
— Нет, – ответила Блейк, мрачно уставившись на собственные колени. – Он оказался сломлен и напуган. Наверное, Адам ожидал, что я с отвращением отвернусь, но радость от того, что он все-таки остался в живых, заставила меня обнять его и разрыдаться. Мама с папой взяли Адама к нам. Мы вместе проводили день за днем, пока ему медленно становилось лучше. Разумеется, он злился, но еще был счастлив от того, что я его не бросила. Наверное, в тот момент я оказалась для Адама важнее жизни, потому что была чуть ли не единственной, кто смотрела на него без омерзения.
— Почему? – удивленно спросила Янг. – Даже с клеймом он вовсе не выглядел уродом.
— У него на лице было написано: “ПКШ”, – ответила Блейк. – И этого хватало. Никому не хотелось лишний раз смотреть на напоминание о том, какое место в мире мы в действительности занимали. Его клеймо заставляло фавнов бессильно опускать взгляд или отворачиваться… В том, что произошло и с Адамом, и с прочими пострадавшими, мама с папой винили себя. Они решили уйти из Белого Клыка – сказали, что раз мирные протесты не сработали, то и продолжать их не имело ни малейшего смысла.
— Ну, тут я твоих родителей прекрасно понимаю. Но Адам с ними не согласился, верно?
— Да. Как, впрочем, и я. Это бы означало, что ПКШ осталась бы безнаказанной. Адам хотел сражаться, и в своем желании он был не одинок. Но в том, во что в результате превратился Белый Клык, следует винить совсем не его, поскольку тогда мы были еще детьми. Мысль перейти к более жестким способам борьбы… она витала в воздухе. В конце концов, мирный подход ничего хорошего нам не принес…
Сейчас это казалось не самой лучшей идеей, но тогда никто из них не был в состоянии нормально соображать. ПКШ не стеснялась применять силу, и Атлас ее во всём поддерживал. Слова ветеранов прошедшей войны постепенно находили среди фавнов всё новых и новых благодарных слушателей, разжигая в них ненависть.
— Адам вовсе не изменился в один момент. Даже после всего пережитого он оставался всё таким же, как прежде, только упорно тренировался. Вряд ли кто-либо сумеет сравниться с ним в количестве вложенных в подготовку сил. Адам собирался создать новый мир. Мы с ним намеревались исправить несправедливость – разжечь пламя революции. Каждую ночь мы лежали и говорили об этом чуть ли не до утра, а потом просыпались в объятьях друг друга.
Блейк смущенно рассмеялась.
— Даже не знаю, когда мы стали парой. Все давным-давно считали нас таковыми, и думаю, мы просто поплыли по течению. Я обожала Адама – пожалуй, даже идеализировала – и оказалась для него той единственной, кто не видела этого проклятого клейма. Пребывание рядом с ним приносило мне самое настоящее счастье, Янг… Он был замечательным и очень заботливым.
— Да, – совершенно серьезно и безо всякой издевки в голосе согласилась Янг, за что Блейк была ей крайне благодарна.
Сейчас, когда старые воспоминания вспыхнули в памяти с новой силой, она бы очень сильно разозлилась, если бы Янг назвала Адама чудовищем.
— Не так уж в это и сложно поверить. В конце концов, даже самые ужасные поступки делаются нами ради кого-то дорогого и близкого, верно? К примеру, я впадаю в бешенство, если обижают Руби. Разве правильно сразу же пытаться решить любые проблемы кулаками? Нет, конечно. Но в подобном состоянии мне становится уже всё равно.
— Ну, с Адамом было то же самое. Честно говоря, я не знаю, с чего это началось. Возможно, тяжелые тренировки приучили его моментально хвататься за оружие, чтобы уберечь жизни союзников, а может быть, всему виной раздражение от того, что каждое наше действие лишь усиливало ненависть Атласа к фавнам. Наверное, мне стоило внимательнее за ним наблюдать, чтобы вовремя его спасти.
Блейк печально опустила голову.