— Прости…
— Но все они отнеслись к произошедшему с пониманием, – прошипела Глинда. – Озпин просто улыбнулся и заметил, что сильнее любви на свете ничего нет. Джеймс сказал почти то же самое, но я видела, как он расстроился. Ему было больно осознавать, что я ему не доверяла даже после всего того, через что мы вместе прошли. Если кто меня и ненавидел, то только я сама – за то, что предала давнюю дружбу из-за слов “мальчишки”.
Последнее слово она специально выделила интонацией.
— Я оказалась совсем не тем человеком, которым могла бы гордиться.
Жону хотелось сказать, что ни о чем подобном он ее не просил, но это было бы совершенно бессмысленно. В конце концов, именно его действия привели к тому, что Глинде пришлось выбирать между старыми друзьями и собственным парнем, в любом случае оставаясь либо плохой подругой, либо ужасной девушкой.
Она бы даже, скорее всего, смирилась с этим, если бы Айронвуд действительно был не прав. Вот только Жон и в самом деле являлся обманщиком, имевшим некоторые договоренности с Синдер, пусть и не совсем по своей воле…
“Я думал, что тяжелее всего окажется признаваться во лжи, но это, похоже, была лишь вершина айсберга. Теперь понятно, почему Глинда с Айронвудом настолько неловко себя чувствовали в обществе друг друга на званом ужине Жака Шни…”
Он случайно разрушил старую дружбу, вбив между ними клин и поставив Глинду перед весьма непростым выбором. Она совершила ошибку, решив остаться с ним.
— Прости, – повторил Жон, хотя это и было абсолютно бессмысленно.
Но что еще он мог сделать? Встать на колени? Позвонить Айронвуду и попытаться восстановить их дружбу? Даже если Жон каким-то чудом добьется успеха в подобном начинании, то Айронвуд всё равно всегда будет помнить о том, как Глинда предпочла ему – ее старому другу – парня, которого она знала меньше года, причем знала, как выяснилось, довольно плохо. Былое доверие вернуть уже никогда не получится.
Жон закрыл лицо ладонью.
— Я всё испортил, – пробормотал он.
— В этом дерьме виноваты мы оба, – ответила Глинда, к его удивлению, употребив довольно грубое и совсем не характерное для нее выражение. – Я так и не сумела принять разницу в возрасте, ты вечно всё от меня скрывал, и мы оба слишком долго не решались начать этот разговор.
Жон снова вздрогнул.
Судя по его ощущениям, они действительно чересчур долго тянули с выяснением отношений и, вероятно, упустили шанс всё исправить. Вот эти самые смутные ощущения Глинда и умудрилась изложить в одном-единственном предложении.
— Не думаю, что нас сейчас стоит считать парой…
— Глинда, я-…
— Позволь мне закончить, – попросила она, прижав палец к губам Жона.
Он видел в ее глазах слезы, и от этого зрелища нестерпимо болело сердце.
— Я всё еще люблю тебя, – продолжила Глинда, – считаю особенным для меня человеком и хочу, чтобы ты был счастлив. Если с тобой что-нибудь случится, то я вряд ли это переживу.
Она взяла его за руку.
— Но в моей любви уже не осталось страсти. Она теперь ближе к тому, что испытывают по отношению к хорошему другу.
Жон с некоторым трудом заставил себя сделать вдох. Ноги его не держали, и если бы он не сидел, то наверняка бы упал. Да и в груди ощущались лишь холод и пустота. Взгляд остановился на стакане, но отпускать теплую ладонь Глинды ради глотка воды ему совсем не хотелось.
— Разве ты сейчас чувствуешь не то же самое? – тихо спросила она. – С момента битвы за Бикон прошло немало времени. Мы говорили о свиданиях, но ни разу не попытались воплотить подобную идею в жизнь. Несмотря на все слова, никаких усилий по исправлению ситуации предпринято не было. Никем из нас. Но это не твоя вина, Жон, да и не моя. В глубине души мы всё для себя давным-давно решили, что окружающие поняли даже раньше нас.
— О чем ты говоришь?..
— Неужели ты не заметил, что мисс Сяо-Лонг в последнее время почти перестала с тобой флиртовать? – улыбнулась Глинда. – Глупая и несносная девчонка, но достаточно добрая и наблюдательная, чтобы всё понять и не пытаться сделать наше положение еще хуже.
Честно говоря, Жон ничего подобного не заметил. Но после ее слов…
— Или Нео, – добавила Глинда. – Ничуть не менее наблюдательная, но куда более жестокая и безжалостная, чтобы попробовать воспользоваться подвернувшейся возможностью. Или ты считаешь, что она просто так поцеловала тебя в Атласе на виду у всех?
— Глинда… Я… – пробормотал Жон.
— Не нужно извиняться, – покачала она головой. – Думаю, мы оба подсознательно понимали, к чему всё шло, и ты имел полное право искать комфорт там, где его могли тебе предложить.
Так все знали? Питер с Бартом… Они, как и сказала Глинда, испытывали в их присутствии некоторую неловкость. Даже Айронвуд в последнее время не пытался давить на Жона, да и Озпин перестал подшучивать на эту тему с момента своего возвращения в Бикон в теле Оскара. Нео же старалась проводить рядом с Жоном как можно больше времени, тем самым заявляя на него свои права.
“Я полагал, что у нас просто имелись проблемы и посерьезнее моих отношений с Глиндой. Но если подумать… они как-то чересчур осторожно обходили стороной данную тему – словно боялись сказать или сделать нечто такое, что могло нас задеть”.
И тогда получалось, что самым тупым и невнимательным тут оказался именно Жон. Ну, или просто ребенком. Да, избалованным ребенком, под прихоти которого взрослым людям приходилось подстраиваться месяцами, хотя он мог давным-давно начать этот разговор и не мучить ни себя, ни Глинду, ни всех остальных.
“Мама говорила о нашем с Глиндой расставании как о свершившемся факте”.
Наверное, Жон бы рассмеялся, если бы по-прежнему не ощущал в груди боль и пустоту.
“Она знала… Материнская интуиция? Или личный опыт?”
Но как бы там ни было, Джунипер сразу же предложила ему позвонить ей, если исправить ситуацию все-таки не получится. Она еще вчера поняла, чем в итоге закончится его разговор с Глиндой.
Жон даже не нашел в себе сил, чтобы разозлиться. Возможно, это было и к лучшему. В конце концов, лишние эмоции в данном случае действительно оказались лишними, и вопрос с их отношениями следовало решать наедине, а вовсе не криками друг на друга в присутствии множества свидетелей.
Впрочем, все и без того уже знали, что они с Глиндой расстались. Все, кроме них самих…
— Прости.
— Я тоже должна попросить у тебя прощения, – сказала Глинда. – Прости, что ничего не предпринимала и откладывала этот разговор на потом… Мы оба совершили немало ошибок, но хочу прояснить один момент, Жон.
Она сжала его руку.
— Мне совсем не жаль, что мы с тобой были вместе. Это меня нисколько не печалит. А тебя?..
На ее лице на мгновение мелькнул страх.
— Я тоже ни о чем не жалею, – ответил Жон, усилием воли заставив себя улыбнуться, пусть даже больше всего на свете при взгляде на Глинду ему хотелось расплакаться.
Впрочем, она сейчас явно чувствовала себя точно так же. Им обоим было очень больно.
— Я любил тебя и был счастлив, – добавил Жон. – И жалеть об этом оказалось бы крайне глупо с моей стороны.
— Рада слышать. Я тоже была счастлива и до сих пор продолжаю любить в тебе некоторые черты, – вздохнула Глинда. – Твоя забота о студентах никогда не являлась ложью, а та целеустремленность, с которой ты двигался к поставленной цели, всегда меня вдохновляла. Там, где остальные сделают пару попыток и сдадутся, ты превзойдешь любые ожидания и всё равно защитишь тех, кто тебе доверился.
— Без твоей помощи я бы давным-давно погиб, – покачал головой Жон. – А Бикон бы рухнул, если бы ты за ним не приглядывала. Забота о функционировании школы лежала на твоих плечах и в те времена, когда директором был Озпин, и после моего назначения… Думаю, оно вообще абсолютно ничего не изменило. Ты помогала, когда я здесь только-только появился, и если бы не твои советы, то мне ни за что бы не удалось достичь хоть каких-то результатов.
— Должна заметить, что моя нагрузка за последний год существенно снизилась, – возразила Глинда. – В отличие от Озпина и наших коллег-идиотов, ты свою часть работы выполняешь исправно.