— Проголодалась, да? – спросила Янг. – Наверное, полдень уже наступил. Не хочешь заглянуть на кухню, а заодно узнать, как там успехи у остальных?
Такой план Руби очень даже понравился, и потому они незамедлительно приступили к его исполнению. Янг шла впереди по следу из хлебных крошек, который она же совсем недавно и оставила.
Забавно, но без подобных мер потеряться в этом хитросплетении коридоров было совсем просто. Здесь не работала сеть, так что их свитки оказались бесполезными, а криками они легко могли привлечь к себе внимание Гриммов.
Свернув на очередном перекрестке, Руби с Янг моментально напряглись. Прямо к ним по воздуху летел желеобразный красно-оранжевый шар с щупальцами. Он был похож на… Руби в голову даже никаких подходящих сравнений не приходило. На парящую медузу? В общем, монстр передвигался, не касаясь щупальцами пола. Возможно, его головная часть выполняла роль воздушного мешка.
Янг отодвинула Руби к стене и активировала Эмбер Селику. В конце концов, в узком коридоре пользоваться ее оружием было гораздо удобнее, чем не самой компактной Кресент Роуз.
Монстр пролетел мимо, похоже, даже не заметив их присутствия. Лишь когда он скрылся за поворотом, Янг озадаченно хмыкнула и свернула Эмбер Селику.
— Тебе не кажется, что они слепые? – спросила Руби.
— Возможно, и так. По крайней мере, никаких глаз я у них не видела. Ну что же, полагаю, тогда с ними ни малейших проблем не возникнет, если только мы сами их не спровоцируем.
***
Как вскоре выяснилось, Вайсс и Синдер уже успели вернуться обратно на кухню, а Блейк как раз проснулась и поинтересовалась, что у них было на завтрак. Ей выдали кофе, и теперь она сидела с чашкой в руках, с недоумением оглядываясь по сторонам и хмурясь всякий раз, когда кто-нибудь поворачивался в ее сторону.
Руби заняла место рядом с Вайсс, опередив Янг, и той пришлось устроиться возле Синдер.
— Здорово, сучка, – поприветствовала ее Янг.
— И тебе того же, тупая неудачница, – отозвалась Синдер. – Насколько понимаю, Реликвию Разрушения вы так и не обнаружили. Впрочем, я тоже особыми успехами похвастаться не могу. Всё оказалось не настолько просто, как изначально выглядело, и мне удалось найти лишь то место, где Реликвия должна была лежать.
— А откуда ты вообще знаешь, что она “должна была лежать” именно там?
— Потому что в комнате Салем есть крепления на стене с бронзовой табличкой, на которой написано: “Реликвия Разрушения”, – пожала плечами Синдер. – Разумеется, она желает держать подобные вещи поближе к себе, и отсутствие там Реликвии означает одно из двух: либо Салем все-таки потащила ее в Вейл, что, как мы знаем, крайне маловероятно, либо спрятала где-нибудь еще, опасаясь визита в башню непрошенных гостей. Кроу, например.
— Ха, ну и дура, – ухмыльнулась Янг. – Дядя Кроу никогда добровольно не подойдет к такой штуке, учитывая его Проявление. Да и Жон куда охотнее привяжет дядю к ракете и запустит на луну, чем подпустит к чему-нибудь настолько опасному для всего Ремнанта.
— Удачи не существует, – фыркнула Синдер. – Это всего лишь самооправдание, придуманное для того, чтобы объяснить, почему другие в таких же условиях достигли успеха.
— Значит, ты плохо знакома с дядей Кроу и его Проявлением, – рассмеялась Янг. – Ладно. Итак, Реликвия Разрушения спрятана. Думаю, это вполне логичный шаг со стороны Салем. Вот только где нам ее теперь искать? Прямо здесь, в башне?
— Полагаю, что да. Выносить подобную вещь наружу совершенно бессмысленно, поскольку риск того, что кто-нибудь случайно наткнется на тайник, лишь увеличивается. Если бы у Реликвии Знания остался хоть один вопрос, то никаких проблем вообще бы не возникло, но раз уж с ней не сложилось, нам придется перевернуть здесь всё вверх дном. Разделимся на команды и разнесем этажи один за другим.
Вайсс удивленно моргнула.
— Разнесем?..
— Реликвию Разрушения повредить нельзя, всё остальное – можно. Или ты знаешь способ еще быстрее отделить ее от прочих деталей интерьера?
— Ну… нет. Но как-то это слишком уж заметно.
— Ага. Вот только ближайшие люди, которые могут заметить наши действия, находятся в Вейле. Так от кого же нам скрываться?
— Подожди, – произнесла Янг, подавшись немного вперед. – Мне нужно удостовериться: ты хочешь специально здесь всё разрушить, а потому мы будем бегать по башне и ломать то, что попадется нам по пути, и это хорошо?..
— Я что, говорю на каком-то древнем языке? У тебя появились проблемы с пониманием моих слов? – закатила глаза Синдер. – Да, именно этого я и хочу. Незачем сдерживаться. Ты и без того изо всех сил пытаешься разрушить наши с Жоном отношения, так почему бы не направить твою энергию на что-нибудь более полезное? Только кухню и те комнаты, в которых мы ночуем, не трогайте. Остальное можете крушить.
***
Снаружи башни среди фиолетовых скал и кристаллов Праха бродили многочисленные Гриммы. Но все они замерли, когда тишину нарушил грохот взрыва, а из окна вырвались языки пламени и вылетела кровать, развалившаяся на части от удара об землю и убившая одного из Беовульфов, который оказался недостаточно расторопным, чтобы увернуться.
— У-ху! Это так круто!
За кроватью последовали ящики шкафа, разбрасывая на Гриммов лежавшее в них нижнее белье.
На этот раз те благоразумно расступились, пропуская самые тяжелые предметы. Несколько Урс, теперь носивших новые “украшения”, переглянулись.
Разум Гриммов, если его вообще можно было так называть, оперировал не столько мыслями, сколько вычислениями наилучшего способа воплощения в жизнь того, для чего их и создали: безудержного разрушения. По большей части они убивали, уничтожали и рвали на куски людей, подчиняясь вложенным в них инстинктам, и сейчас монстры дружно набросились на ящики, попытавшись “прикончить” довольно фривольный набор белого нижнего белья.
— Уху! – раздался голос сверху, выкидывая из окна весь шкаф.
Гриммы откликнулись, Беовульфы поддержали голос воем, и все они дружно подождали, пока новое подношение не долетит до земли, прежде чем наброситься и на него.
Из окон башни вырывались языки пламени, был виден лед и слышались выстрелы. Вниз падали куски стекла, дерева и керамики, пока пять девчонок в буквальном смысле переворачивали всё вверх дном.
***
— Просто не понимаю, в чем с ним ошиблась. Он всегда был немного странным, и я даже несколько сомневаюсь в том, что именно мои поступки сделали его таким.
— Хм, – пробормотал Жон, черкая в своем блокноте.
— Или ты думаешь, что он ведет себя так потому, что я поощряю подобное поведение?
— Нет, не думаю. Если честно, то похоже, безумен он был изначально. Мне кажется, ты для него сделала всё, что могла. Но иногда встречаются и такие люди.
Жон на мгновение прервался, чтобы съесть печеньку.
— Какая вкуснятина, – пробормотал он. – Просто невероятно. Что ты в них положила?
— О, ничего особенного – разве что немного имбиря. Весь секрет заключается во времени приготовления, – с гордостью улыбнулась Салем, глядя на то, как Жон ел принесенное ей печенье.
Сегодня они обошлись без специализированной мебели, устроившись за обычным садовым столиком под легким зонтиком. И да, орда Гриммов их по-прежнему окружала. Но это было уже вполне привычным явлением.
— Я считаю, что для Тириана ты сделала всё возможное, – облизав пальцы, повторил Жон. – Ну, если только к психотерапевту не сводила, но сомневаюсь, что это бы помогло. И самое главное – ты дала ему цель. Очень многие на твоем месте не стали бы связываться с безумцем, но в отличие от них, ты его не отвергла, чем, по сути, спасла ему жизнь.
— Правда? Приятно знать, что я своими действиями не усугубила ситуацию, – прошептала Салем. – И честно говоря, они все немного странные. Синдер даже в детстве была гиперактивной и невероятно требовательной. Ей вечно хотелось всего и сразу. Воттс, к сожалению, появился уже взрослым, и его мать явно пренебрегала таким важным элементом воспитания, как хорошая порка.
За прошедший час Жон узнал о своих противниках гораздо больше, чем ему бы хотелось. Например, историю о том, как у Синдер впервые начались месячные, и “доктор” Воттс стал ее смертельным врагом, с серьезным выражением лица заявив, что ночь она точно не переживет, а потому ей следовало поскорее привести в порядок дела, пока еще оставалось время. Салем пришлось укладывать Синдер в кровать, пока та рыдала и не хотела засыпать, поскольку ничуть не сомневалась в том, что больше уже не проснется.