Первым делом следовало пообщаться с Советом Вейла: обсудить снятие эмбарго, принять похвалу насчет успешного налаживания отношений с Айронвудом, заверить их в готовности и дальше трудиться на благо родного Королевства, а также придумать очередную отговорку, по которой он не мог собственнолично принять участие в ближайшем заседании.
Вот где-то посередине всего этого в дверь вошла Винтер, открыла было рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрыла, заметив, что Жон оказался занят. Она не стала никуда уходить, вытянувшись по стойке смирно возле выхода и с интересом прислушивавшись к разговору.
Наверное, подобная беседа считалась строго конфиденциальной, но Жон просто не видел ни малейшего смысла выгонять Винтер. Членам Совета, похоже, нравился звук их собственных голосов, а главной задачей, поставленной ими перед собой, являлась необходимость удостовериться в том, что Жон оставался верен Вейлу. Пока он вел себя вежливо и делал вид, будто слушал их пустые слова, изредка кивая в нужных местах, ни у кого никаких претензий к нему не возникало.
Если честно, то вся суть долгих речей легко могла уместиться в не самом длинном текстовом сообщении. Так почему же он вообще должен был всё это выслушивать?
Когда экран погас, Жон посмотрел на Винтер.
— Извини, что заставил тебя ждать.
— Ничего страшного, — ответила она. — Я привыкла к такому за время работы у генерала Айронвуда.
Проще говоря, ругаться с ним Винтер сейчас не собиралась. В конце концов, сегодня им следовало выступить единым фронтом. Разумеется, это была весьма непростая задача, но и ненависть к общему врагу оказалась куда сильнее любых их разногласий.
— Ты готов встретиться с Синдер?
Жон кивнул, выбравшись из-за стола.
— Да. Идем.
Время для столь деликатного дела было подобрано просто идеально. Студенты сидели на занятиях и потому помешать никак не могли, члены Совета Вейла наверняка поздравляли друг друга с весьма удачно проведенным разговором, заодно продумывая дальнейшие планы, а журналисты и абсолютное большинство их зрителей отвлеклись на обсуждение перемирия между Жоном и Айронвудом, теорий насчет его отношений с Винтер, Вайсс и даже Уитли, а также того, была ли Сиенна Хан настоящей, и если да, то какую опасность она сейчас представляла для студентов Бикона.
О Синдер все напрочь позабыли, так что наступил самый подходящий момент для беседы с ней.
— Мы держим ее под постоянным наблюдением, — произнес Жон, остановившись возле нужной двери. — Каждый день кто-нибудь из преподавателей приносит ей еду, пытается поговорить и убирает остатки старой трапезы.
— Она отказывается есть?
— Первые полтора дня отказывалась, но потом никаких проблем с этим не возникало.
— Хороший знак, — кивнула Винтер и, заметив недоумение Жона, пояснила: — Это показывает, что она приняла свое нынешнее положение, понимает, что в ближайшее время оно не изменится, и всё еще ценит собственную жизнь. Кто-то старается при помощи голодовки заставить тюремщиков улучшить условия его содержания, другие действительно пытаются уморить себя до смерти, но Синдер расставаться с жизнью пока совсем не спешит. Это нам на руку.
Именно в такие моменты Жон вспоминал, что Атлас славился своей армией. Охотники Бикона сражались с монстрами и крайне мало знали о столь малополезных в данном деле вещах, как, например, допросы. А вот в Атласе такие неоднозначные способы получения информации были очень хорошо отработаны, пусть даже для этого им приходилось психологически ломать угодивших в их руки людей и фавнов.
"Если бы Нео с Романом не вытащили меня из камеры, то нечто подобное произошло бы и со мной, верно?.."
Жон содрогнулся от пришедшей ему в голову мысли, пока Винтер открывала дверь.
Когда они вошли в комнату, полностью одетая и даже причесанная Синдер сидела на кровати и что-то читала. Она подняла на них взгляд, а затем опустила его обратно, запомнив страницу и отложив книгу на тумбочку.
Жон понятия не имел, что конкретно читала Синдер. Возможно, Барт или Глинда поделились с ней какой-то литературой. Да и ее наряд несколько изменился. Что это вообще означало? И о чем сейчас, к слову, думала Винтер?
Никто не произнес ни единого слова. И Синдер, и Винтер молча смотрели друг на друга, пока вторая вежливо не поприветствовала первую и не попросила разрешения присесть.
— Располагайся, — махнула рукой Синдер.
— Спасибо, — кивнула Винтер, пододвинув к себе стул и устроившись на нем. — Уверена, что ты понимаешь, зачем я сюда пришла.