— Л-ладно...
— Вот и замечательно, — кивнул Жон, еще раз похлопав ее по плечу, а затем направившись к двери.
На пороге он обернулся и сочувственно посмотрел на Синдер. Она понятия не имела, как у Жона это получалось, но ей невольно захотелось улыбнуться в ответ. Он вообще сейчас настолько убедительно играл, ни на мгновение не выходя из роли, что Синдер и сама легко бы ему поверила, если бы не знала правду.
Едва слышный звук перенастройки фокуса камеры за ее спиной возвестил о том, что подчиненные Айронвуда тоже заинтересовались выражением лица Жона. Весь произведенный им "выговор" был тщательно записан, доказывая, что действия Синдер вовсе не являлись частью его плана.
Она позволила себе улыбнуться, не забыв прикрыть рот стаканом воды, призванным "успокоить ее нервы".
"Интересно, ему понравилась моя игра? Наверное, он впечатлен".
Синдер дорого бы заплатила за то, чтобы сейчас подслушать мысли Жона.
* * *
Он просто не мог поверить в то, что Синдер расплакалась.
Синдер. Невыносимая сука. Жуткое чудовище, которое столько времени терроризировало его в Биконе...
Расплакалась.
Умом Жон понимал, что это было вполне возможно. В конце концов, сейчас ситуация поменялась на прямо противоположную. Не слишком-то и давно он сам давил в себе желание разрыдаться.
Так почему бы Синдер немного не поплакать?
Не стоило забывать и о том, что силы девы у нее забрали и передали их Пирре, Салем хотела мести за предательство и убийство Воттса, а жизнь висела чуть ли не на волоске.
"Может быть, я слишком сильно на нее надавил?"
"Нет!" — тряхнул головой Жон. — "Она — преступница! Чудовище!"
"Ага, что ничуть не помешало ей разрыдаться".
"Многие люди плачут, но это вовсе не снимает с них ответственность за совершенные ими преступления".
"Она хотела как лучше".
"И втравила нас в неприятности с Айронвудом!"
"Случайно..."
"Ты сам-то в это веришь?"
На том его спор с самим собой и закончился. Еще раз тряхнув головой, Жон прошел мимо двери комнаты команды RWBY и вошел в свою собственную, тут же замерев, когда заметил сидевшего на его кровати Озпина.
— Только не говори, что тоже желаешь на меня накричать. Я этого больше не вынесу...
— Накричать за что? — уточнил Озпин.
— За то, что позволил Синдер выскользнуть из-под надзора. За поставленный в неудобное положение Атлас. За операцию, проведение которой теперь приписывают именно мне. Не знаю... У каждого находится какая-то своя причина для того, чтобы на меня наорать.
— Ну, я сюда пришел совсем для другого. Может быть, ты и спутал какие-то планы Джеймса, но борьба с Белым Клыком гораздо важнее любых политических интриг.
"О, хоть кто-то это понимает".
— Меня в твою комнату привели две причины. Во-первых, девочки празднуют успешное окончание операции, — продолжил Озпин, ткнув пальцем в смежную стену, из-за которой слышалась музыка. — Они хотят устроить пижамную вечеринку, и я решил, что нам с Оскаром следует предоставить им возможность спокойно переодеться.
— Весьма любезно с твоей стороны.
— Нет, всего лишь разумно. Они — дети, Жон. Просто дети.
— Им всем уже есть восемнадцать лет. Ну, не всем, но трем четвертям команды точно есть.
— А мне не меньше восемнадцати сотен, так что давай оставим эту тему в покое, — попросил Озпин, постучав пальцем по верхней части деревянной ножки кровати. — Во-вторых, я надеялся, что ты еще не до конца растерял навыки со своей предыдущей должности и окажешь мне одну услугу.
— Какой конкретно должности?
— Школьного психолога.
Жон недоуменно уставился на Озпина.
— Что?! Да я понятия не имею, как решать твои проблемы с головой!
— Нет у меня никаких проблем с головой... — отозвался тот, слегка прищурившись. — О чем ты вообще говоришь? Я полностью разумен и весьма адекватен.
— Одержимость кофе, перепады настроения, тяга каждую ерунду хранить в строжайшем секрете, паранойя, патологическое желание лгать по любому поводу, психические травмы от множества смертей и воскрешений, а также необходимости вечно жить, пока не убьешь собственную жену, постоянные переходы из одного человека в другого... Если после всего перечисленного у тебя не осталось абсолютно никаких проблем, то это уже само по себе является немалой проблемой.
Озпин некоторое время смотрел на него.
— Я озвучил лишь мое личное мнение... — наконец пробормотал Жон.
— Ладно, вижу, что ты совсем не в том настроении, чтобы вести пустой разговор, — усмехнулся Озпин. — И я вовсе не собирался просить тебя распутать ту паутину ужасов, которая составляет суть моего нынешнего паразитического существования.