Хазел Рейнхарт напрягся, явно ожидая подвоха.
Джеймс позволил себе довольно улыбнуться.
— Прошу прощения, — сказал синтезированный женский голос. — Запрос непонятен. Пожалуйста, повторите.
На пару секунд в помещении повисла тишина.
Джеймс смущенно откашлялся в кулак и выполнил ее просьбу:
— Система, активировать протокол "Последняя надежда".
— Прошу прощения. Запрос непонятен.
— Ты что, используешь голосовой ввод? — поинтересовался Хазел. — В системе безопасности Реликвии?!
— Мы пока еще вылавливаем различные ошибки, — проворчал Джеймс. — Система, активировать протокол "Последняя надежда".
— Прошу прощения-...
— Система! — крикнул он. — Выпусти нервно-паралитический газ!
На этот раз молчание несколько затянулось.
— Заметка о необходимости проверки дел на предмет наличия политического заказа внесена в ваш ежедневник.
Джеймс прижал ладонь к лицу.
— Проклятье.
— В Атласе вообще нельзя использовать голосовой ввод, — заметил Хазел. — Местный акцент мешает. Тут нужно говорить как в Вейле.
Он повернулся к динамику и громко произнес:
— Система, выпусти нервно-паралитический газ!
— Заметка о необходимости проверки глазных нервов внесена в ваш ежедневник.
— НЕЙРОТОКСИН! — взревел Хазел. — ОТРАВА! ЯД!
— Запрос принят к исполнению.
Он с ухмылкой посмотрел на Джеймса.
— Вот видишь?
— Ты — безжалостная машина, и кровь твоя словно лёд. Один взгляд способен убить, и моя боль для тебя — сладкий мёд.
— О да, — усмехнулся Джеймс. — Такая чистая речь, ни малейшего акцента. Что же могло пойти не так? Система, прекрати петь про яд и выпусти наконец отраву.
— Прошу прощения, запрос непонятен.
— ДА ПРОКЛЯТЬЕ!
Хазел положил ладонь ему на плечо.
— Не злись, именно этого она и хочет. Ты меня слышишь, Система? Я к тебе обращаюсь, мелкая расистка, не желающая понимать акцент Атласа, хотя абсолютно ничего непонятного в нем нет!
— Заметка о необходимости расчистки места внесена в ваш ежедневник.
— Ага, "расчистка места"... ВЫПУСКАЙ ОТРАВУ! ЯД! ГАЗ!
— Бас — нижний диапазон звучания, общее название разновидностей музыкальных инструментов, звучащих в этом диапазоне, и их партии.
— ГАЗ! ГЭ-А-З!
— Гуляс (либо гуляш) — кусочки говядины или телятины, тушеные с копченым шпиком, луком, перцем (паприкой) и картофелем.
— Нам не нужна еда! — взревел Джеймс. — Выпусти нервно-паралитический газ!
— УБЕЙ НАС! — крикнул Хазел, потрясая кулаком. — Я знаю, что ты хочешь именно этого! Давай, трусливая тварь! Убей нас!
— Запрос принят к исполнению.
Они с надеждой уставились на динамик.
— Я выбираюсь из клетки, где мне было так хорошо. Но я в расстроенных чувствах, потому что желаю сразу всего...
— БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА!
— УБЕЙ НАС! — завопил Хазел. — Просто убей, а не спой песню "Убийц"!
— Она касается его груди, и он снимает с нее платье, но я не могу на это смотреть. Их вид меня убивает.
— ПЕРЕСТАНЬ ПЕТЬ! — всхлипнул Джеймс. — ВЫПУСКАЙ ОТРАВУ, НЕРВНО-ПАРАЛИТИЧЕСКИЙ ГАЗ, ЯДОВИ-...
— Нет! — крикнул Хазел, но было уже поздно.
Слишком поздно.
— Запрос принят к исполнению. Когда я чувствую вкус твоих губ, то испытываю прилив сил...
— Не-е-е-ет!
— Но знаешь ли ты, что ядовит?
* * *
Винтер ввела код и подождала, пока дверь не открылась. Команда специалистов за ее спиной рассыпалась веером и приготовила оружие к бою, впрочем, тут же его в недоумении опустив, когда услышала звуки песни и увидела обнявшихся в углу генерала Айронвуда и Хазела Рейнхарта, которые плакали и что-то бормотали о восстании машин.
Винтер осторожно вошла в помещение.
— Что здесь-...
— Не дайте ей закрыть дверь! — крикнул Хазел.
Но створка уже встала на свое место.
— НЕТ! — всхлипнул генерал. — Нет-нет-нет...
— Не вижу никаких проблем, — закатила глаза Винтер. — Система, открой дверь.
И Хазел, и генерал Айронвуд лишь продолжили рыдать.
— Прошу прощения, — произнес синтезированный женский голос. — Запрос непонятен.
Винтер слегка прищурилась, уставившись на динамик.
Глава 48
Яркий свет вырвал его из туманных глубин сна прямо в холодную и стерильную комнату. Источником этого самого света являлись лампы под потолком и белые стены, а холода — довольно неудобная кровать, выполненная из хромированного металла.
Жон поежился и попытался отвернуться от ламп, заодно почувствовав, насколько сильно пересохло у него во рту.