Когда молчание стало затягиваться, Глинда вздохнула.
— Ладно, давай начну я, — сказала она. — Это будет справедливо, поскольку я из нас двоих старше и вроде бы даже взрослее.
Жон невольно улыбнулся.
— Вроде бы? Разве тут есть какие-то сомнения?
— Да. Если я действительно являюсь взрослой женщиной, то почему прячусь от проблем, словно твоя ровесница? К слову, как раз в этом и заключается одна из тех самых проблем. Разница в возрасте, — произнесла Глинда, проведя рукой между ними так, будто пыталась подчеркнуть эту разницу. — Тебе семнадцать лет, Жон.
— Восемнадцать.
— Восемнадцать, — закатила она глаза.
Жон непроизвольно подумал о том, что лишь дети столь ревностно указывали на каждый прожитый ими год. Например, та же Амбер обязательно бы заявила, что ей исполнилось не четырнадцать лет, а четырнадцать с половиной.
— А вот мне больше тридцати.
— Раньше с этим никаких проблем не было, — пробормотал Жон.
— Были, — возразила ему Глинда. — Это всегда являлось проблемой, как бы я ни старалась убедить себя в обратном. Попытки ее игнорировать помогали, но лишь до определенного предела. Я никогда настолько сильно не нервничала, как во время знакомства с твоими родителями.
Она сняла очки и, протерев их, неохотно добавила:
— Я чувствовала себя жалкой и ничтожной.
— П-прости.
— Нет, — покачала головой Глинда. — Тебе не нужно за это извиняться, поскольку вина тут исключительно моя. Есть многое, к чему приложили руку мы оба, но отношения решила начать именно я, и о существенной разнице в возрасте мне в тот момент было отлично известно. Я тогда наивно полагала, что любовь сможет постепенно перебороть все препятствия.
— Не получилось? — уточнил Жон.
Глинда смущенно улыбнулась.
— Получилось, но не до конца, — ответила она. — Не стану лгать, утверждая, будто не испытывала никакой неловкости. Иногда ты вел себя на свой собственный возраст, заставляя меня едва ли не краснеть. Но я понимаю, что всё это — исключительно мои проблемы. Иногда люди выглядят младше своих лет, а в двадцать мужчина считается уже вполне себе взрослым.
Жон тяжело вздохнул.
— Вот только мне не было двадцати, — пробормотал он.
— Да, — согласилась Глинда. — Тебе было всего лишь семнадцать лет...
Она поморщилась.
— Но семнадцать — это уже совершеннолетие, — заметил Жон. — Так что абсолютно ничего противозаконного мы не делали.
В Вейле в таком возрасте вполне можно было употреблять спиртное, жениться и распоряжаться крупной собственностью. Проще говоря, люди в семнадцать лет заканчивали школу и более не считались детьми. Одни поступали в университет или какое-нибудь специализированное учебное заведение вроде медицинской школы, другие же становились Охотниками, как, например, Вайсс, Янг и все остальные.
— Ничего противозаконного, — кивнула Глинда. — Но всё равно очень далеко от идеала. Ты совсем недавно перестал быть ребенком, в то время как я давным-давно являюсь взрослой женщиной. Многие бы сказали, что я воспользовалась твоей неопытностью.
— Это не правда, — возразил Жон.
— Знаю, но... мне удалось убедить себя в том, что всё в порядке, причем лишь потому, что я считала тебя двадцатилетним парнем, — вздохнув и закрыв глаза, произнесла Глинда. — А теперь представь мой шок от последующих новостей. Пусть семнадцать лет — тоже не совсем детский возраст, но именно в нем студенты поступают на первый курс. Я просто не могу заставить себя не думать об этом.
Жон сомневался, что на ее месте сумел бы избавиться от подобных мыслей. В конце концов, он и так целый год старательно игнорировал множество привлекательных девушек, которые, к слову, являлись его ровесницами, и если бы вдруг оказался вдвое старше них, то всё наверняка стало бы гораздо хуже.
— Но дело не только в возрасте, — прошептала Глинда.
— Знаю. Еще есть ложь.
— Да...
— Я понимаю, что должен за нее извиниться, — сказал Жон, сделав паузу, но так и не услышав от Глинды никаких возражений. Они оба прекрасно понимали, что конкретно тут имелась лишь его вина. — Но все мои извинения абсолютно ничего не изменят, верно? Речь идет вовсе не о том, как я попал в Бикон, а о лжи, на которой возникли наши отношения.
— Да, — всё тем же шепотом подтвердила Глинда. — Именно о ней.
— Прости, мне нет никакого оправдания. Я просто по уши влюбился и вел себя крайне глупо, не желая тебя потерять.
Судя по едва заметной улыбке, появившейся на ее губах, Глинда разделяла его чувства, пусть даже данный факт всё равно не мог ничего исправить.