— Я вел себя глупо, — повторил Жон. — Возможно, так сказались мои молодость и неопытность, а может быть, эгоизм. Когда я задумывался о том, что произойдет, если правда вдруг выплывет наружу, то боялся только за себя, и мысль о том, насколько больно будет тебе, даже не приходила ко мне в голову. Я ведь причинил тебе боль, верно?
— Да... но по большей части лишь косвенно, — пробормотала Глинда. — Полагаю, это характеризует меня далеко не с самой хорошей стороны, но лучше всего мне запомнилось именно унижение. Когда Джеймс и Винтер арестовали тебя за сотрудничество с Синдер, то я активнее всех участвовала в твоей защите: договаривалась, спорила, угрожала...
Она тряхнула головой, после чего продолжила:
— Я даже сказала Озпину, что уволюсь, если тебя сейчас же не выпустят на свободу. Ты был невиновным преподавателем и одним из немногих выживших студентов уничтоженной Школы для одаренных детей в Вакуо...
Жон вздрогнул.
— А еще — моим парнем. Я верила каждому твоему слову и была готова сражаться ради тебя и с Джеймсом, и с Озпином, и со всем миром. А потом... потом всё оказалось ложью, и я почувствовала себя очень глупо. Я и была глупой, поскольку пошла на поводу у эмоций, отвернувшись от собственных друзей, которых знала больше десятка лет.
— Прости...
— Но все они отнеслись к произошедшему с пониманием, — прошипела Глинда. — Озпин просто улыбнулся и заметил, что сильнее любви на свете ничего нет. Джеймс сказал почти то же самое, но я видела, как он расстроился. Ему было больно осознавать, что я ему не доверяла даже после всего того, через что мы вместе прошли. Если кто меня и ненавидел, то только я сама — за то, что предала давнюю дружбу из-за слов "мальчишки".
Последнее слово она специально выделила интонацией.
— Я оказалась совсем не тем человеком, которым могла бы гордиться.
Жону хотелось сказать, что ни о чем подобном он ее не просил, но это было бы совершенно бессмысленно. В конце концов, именно его действия привели к тому, что Глинде пришлось выбирать между старыми друзьями и собственным парнем, в любом случае оставаясь либо плохой подругой, либо ужасной девушкой.
Она бы даже, скорее всего, смирилась с этим, если бы Айронвуд действительно был не прав. Вот только Жон и в самом деле являлся обманщиком, имевшим некоторые договоренности с Синдер, пусть и не совсем по своей воле...
"Я думал, что тяжелее всего окажется признаваться во лжи, но это, похоже, была лишь вершина айсберга. Теперь понятно, почему Глинда с Айронвудом настолько неловко себя чувствовали в обществе друг друга на званом ужине Жака Шни..."
Он случайно разрушил старую дружбу, вбив между ними клин и поставив Глинду перед весьма непростым выбором. Она совершила ошибку, решив остаться с ним.
— Прости, — повторил Жон, хотя это и было абсолютно бессмысленно.
Но что еще он мог сделать? Встать на колени? Позвонить Айронвуду и попытаться восстановить их дружбу? Даже если Жон каким-то чудом добьется успеха в подобном начинании, то Айронвуд всё равно всегда будет помнить о том, как Глинда предпочла ему — ее старому другу — парня, которого она знала меньше года, причем знала, как выяснилось, довольно плохо. Былое доверие вернуть уже никогда не получится.
Жон закрыл лицо ладонью.
— Я всё испортил, — пробормотал он.
— В этом дерьме виноваты мы оба, — ответила Глинда, к его удивлению, употребив довольно грубое и совсем не характерное для нее выражение. — Я так и не сумела принять разницу в возрасте, ты вечно всё от меня скрывал, и мы оба слишком долго не решались начать этот разговор.
Жон снова вздрогнул.
Судя по его ощущениям, они действительно чересчур долго тянули с выяснением отношений и, вероятно, упустили шанс всё исправить. Вот эти самые смутные ощущения Глинда и умудрилась изложить в одном-единственном предложении.
— Не думаю, что нас сейчас стоит считать парой...
— Глинда, я-...
— Позволь мне закончить, — попросила она, прижав палец к губам Жона.
Он видел в ее глазах слезы, и от этого зрелища нестерпимо болело сердце.
— Я всё еще люблю тебя, — продолжила Глинда, — считаю особенным для меня человеком и хочу, чтобы ты был счастлив. Если с тобой что-нибудь случится, то я вряд ли это переживу.
Она взяла его за руку.
— Но в моей любви уже не осталось страсти. Она теперь ближе к тому, что испытывают по отношению к хорошему другу.
Жон с некоторым трудом заставил себя сделать вдох. Ноги его не держали, и если бы он не сидел, то наверняка бы упал. Да и в груди ощущались лишь холод и пустота. Взгляд остановился на стакане, но отпускать теплую ладонь Глинды ради глотка воды ему совсем не хотелось.