— Но ты всё равно обладаешь самосознанием...
— Да. У меня есть мысли, желания и даже извращенное чувство юмора, — улыбнулась Джинн. — Душа — это совсем не то, что вы, смертные, себе представляете. Впрочем, тут у меня не получится что-либо объяснить. Даже если ты потратишь целый вопрос, то не сумеешь понять мой ответ. Такое под силу разве что самим Богам, которые знакомы с устройством мироздания. Смысл в том, что о себе я могу говорить свободно и в какой-то мере являюсь частью Бога Света.
— Тогда получается, что ты способна свободно говорить о Боге Света! — сделал соответствующий вывод Жон. — И что же ты расскажешь мне о нем? Или о ней?..
— Человеческое понятие пола применимо к Богам в той же мере, в какой и к воздуху, небесам или солнечному свету. Что же касается моей способности говорить, то я, само собой, не предоставлю тебе информацию о том, как навредить Богу Света, даже если у тебя вдруг появится возможность и желание так поступить.
Жон ни о чем подобном не задумывался, и Джинн это, конечно же, было известно.
— Да, известно, — улыбнулась она. — Но речь у нас пойдет о том, что Боги наблюдают за вами.
Жон моментально напрягся, а по его спине пробежали мурашки.
— Нет, не так, — покачала головой Джинн. — Они не следят за каждым твоим шагом и вообще уделяют Ремнанту ничуть не больше внимания, чем любым другим своим проектам. Всемогущество означает тот факт, что Боги знают всё и всегда, а многозадачность является чисто человеческой концепцией, которая им попросту не требуется. Они способны следить одновременно за миллионами миров.
И эта мысль пугала. Нет, вовсе не масштабом задействованных сил, а тем, что Ремнант являлся всего лишь одним из этих миллионов миров — ничем не выделяющимся для Богов и вполне заменимым.
— Опять же чисто человеческая концепция, — заметила Джинн. — Боги — это не люди, и потому они не испытывают человеческих эмоций, хотя нечто схожее у них всё же есть. Именно в схожести и заключается основная проблема. Боги не ощущали гнев, когда Салем бросила им вызов после истории с Озмой. Их "чувства" гораздо сложнее, и "гнев" здесь — чисто человеческое упрощение.
— Кажется, я понимаю, — пробормотал Жон. — Наверное...
— Ты действительно понимаешь, — кивнула Джинн. — Настолько, насколько это вообще возможно для человека.
— Но ты же не просто так рассказываешь мне о них, верно? Боги за нами наблюдают, и мы с данным обстоятельством абсолютно ничего поделать не можем. К тому же они заявили, что вернутся на Ремнант только после объединения всех четырех Реликвий.
— Вот об этом мне бы и хотелось поговорить. Я являюсь частью Бога Света и имею право сообщить тебе некоторую информацию о нем. Пусть полностью передать его "эмоции" у меня не получится, но если сильно упростить, то происходящее на Ремнанте вызывает у Бога Света... недоумение, — произнесла Джинн, причем в ее голосе отчетливо послышалась неуверенность. — Недоумение и... раздражение.
Пару секунд она молчала, после чего продолжила:
— Боги не могут понять, почему ты не собрал Реликвии вместе. Да, им известно абсолютно всё, но как человека может ввести в ступор результат работы механизма, который он сам же и создал, так и они не понимают логики твоих действий. У тебя имеются инструменты для спасения, но ты их не используешь.
Взгляд Джинн стал каким-то странным, словно Жон сейчас общался не только с ней.
— Вполне очевидно, почему этими инструментами пренебрег Озма, но не ты, Жон Арк. Если ты сейчас призовешь Богов, то они положат конец угрозе Салем.
Жон сделал глубокий вдох.
— А что произойдет потом?
— Потом они вернутся, и Ремнант снова станет единым.
— Под их правлением?
Джинн промолчала.
Жон улыбнулся, отвернувшись к окну пустой аудитории и посмотрев на лес, за которым скрывались Вейл и весь остальной мир.
Для него было как-то странно думать, что обычный подросток из Анселя, решивший подделать документы для поступления в Бикон, удостоился чести побеседовать с самими Богами.
— Я никогда не был религиозным человеком, — признался он. — И пусть мне нравилось считать, что за всеми нами приглядывают некие высшие силы, поклоняться им я не собирался. Мама в детстве рассказывала мне истории о феях и Богах. Ну, совершенно обычные сказки. Так вот, Боги там всегда были добрыми и всезнающими. Они создали нас, любили и прощали ошибки — даже те, которые мы не могли простить самим себе.
Жон вздохнул.
— Наверное, именно в их несопоставимости с нами и заключается ожидание любви и всепрощения. Зачем могучему существу тратить силы на гнев на какую-то букашку? В чем смысл? Мы для них — милые домашние питомцы, а на безобидных зверушек долго злиться ни у кого не получится, — произнес он, закрыв глаза. — Мне очень нравится эта теория, и я хотел бы продолжать в нее верить.