— Вы сами сказали мне держать центр!
— Я сказал тебе попытаться удержать центр, — кивнул Озпин. — Но не жертвовать ради этого ферзем и ладьей. Обычно для достижения нужного результата хватает пешек, а если потерять слишком много фигур, то противник легко прорвет линию обороны.
Обиженно надувшийся Жон сложил руки на груди и посмотрел на доску.
— Думаю, я довольно неплохо сыграл для того, кто до сегодняшнего дня даже шахматных правил не знал.
— Несомненно. И данный факт сам по себе вызывает у меня ужас...
— Мне всегда больше нравилось играть в лошадок.
— Я чувствую, как от одного упоминания об этой игре клетки моего мозга начинают отмирать, — вздохнул Озпин, после чего сделал большой глоток из своей чашки. — Вряд ли нам удастся сделать из тебя мастера игры в шахматы. Прошу прощения. Ты совсем не безнадежен, но для некоторых вещей необходимо время, а как раз его у нас и нет.
— Мне и не нужно становиться мастером игры в шахматы — только победить в них Салем, — проворчал Жон, хлопнув по столу весьма увесистой книгой. — Если верить тому, что здесь написано, то исход множества сражений решался за шахматной доской или чем-то похожим. Два генерала демонстрировали друг другу свое искусство, чтобы напугать познаниями в стратегии и заставить отступить. Если мне удастся одержать над ней верх, то можно будет попробовать выбить дополнительные уступки. Еще немного затянуть осаду, например.
— Или потерять что-нибудь ценное в случае проигрыша? — сердито уточнил Озпин. — Как уже было проделано с названием Академии Бикон, которая теперь звучит "Озпин — отстой"?
— Взамен мы получили время на отдых и восстановление. Думаю, оно того все-таки стоило.
— Стоило сейчас. Но вряд ли то же самое можно будет сказать через тысячу или десяток тысяч лет. Салем никогда мне этого не забудет. Даже если я воткну ей в грудь меч, она лишь рассмеется и напомнит о том, как моя собственная школа стала величайшим оскорблением в мой адрес.
Жон посмотрел на Айронвуда. Тот в ответ закатил глаза.
Пусть Озпин не говорил ничего плохого о полученной передышке, но вот насчет уплаченной цены ворчал постоянно. И еще хуже вели себя студенты, причем не из-за собственной гордости, а из-за "плохого вкуса" и "неуважения по отношению к павшему". Они же не знали, что Озпин до сих пор был жив, и подобная смена названия выставляла Жона не в самом лучшем свете.
Как ни странно, проблему сумел решить Роман, убедив всех в том, что это являлось оскорблением прежде всего в адрес самих Гриммов. Он произнес целую речь, рассказав, как подобное требование врагов демонстрировало лишь их страх по отношению к давно мертвому герою, и сам Озпин наверняка бы ничуть не возражал против смены названия, если это означало безопасность его студентов.
Роман выступил настолько убедительно, что теперь "Озпин — отстой" превратилось в своеобразный боевой клич — напоминание о деяниях бывшего директора бывшего Бикона. Сам Озпин, к слову, подобному повороту совсем не обрадовался.
— Салем нельзя считать новичком в шахматах или любой другой настольной игре, — произнес он. — Учтите, что ей пришлось долгое время просидеть в той башне, пока я ее не спас. И как думаете, чем мы там занимались до тех пор, пока не удалось ее оттуда вытащить?
— Сексом, — ответил Роман.
— Сексом, — согласился с ним Жон.
— Думаю, что сексом, — вздохнула Глинда.
Айронвуд ограничился простым кивком, в то время как Нео сложила из пальцев кольцо и яростно совала туда палец другой руки, постепенно добавляя к нему всё новые и новые, пока покрасневший Жон не накрыл ее ладонь своей, не позволив дойти до целого кулака.
Озпина их реакция нисколько не смутила.
— Да, примерно так всё и было, — откашлявшись, признался он. — Но постоянно заниматься чем-то подобным физически невозможно, и в перерывах между нашими... романтическими воссоединениями... Да, спасибо, мисс Нео. Как раз это я и имел в виду. В общем, в перерывах мы с Салем играли в настольные игры, частенько даже не выбираясь из постели после... Прошу прощения, Оскар. Я и забыл, что ты тоже слушаешь. Как бы то ни было, с шахматами именно я ее и познакомил. Но она быстро всему училась, особенно когда мы начали играть на раздевание.
— Самые долгие и скучные прелюдии из тех, о которых мне когда-либо доводилось слышать, — пробормотал Роман.
— Честно говоря, партии мы завершали крайне редко, а наши фигуры спешили свести счеты с жизнью, когда на кону стояла... ну, нагота. В конце концов, мы были молоды, — пожал плечами Озпин. — Молоды и влюблены, а также не прокляты Богами на целую вечность вражды друг с другом.