— Я уже далеко не ребенок, Винтер.
— Знаю. Но ты по-прежнему остаешься моей сестрой, и мне совсем не наплевать на твою жизнь.
Вайсс промолчала, и в кои-то веки в разговоре с ней Винтер ощутила себя не загнанной в угол.
Что-то в этой прямолинейности всё же имелось. Пусть подобному подходу очень не хватало привычных утонченности и элегантности, но он все-таки позволил им отступить от колеи обычного спора и немного открыться друг другу.
— Я понимаю, — наконец произнесла Вайсс. — Мне подобные обстоятельства ничуть не нравятся, но я тебя понимаю. И нет, это вовсе не было согласие оставить всё как есть. Я желаю вернуться в Бикон и рано или поздно свое желание исполню.
— А я постараюсь остановить тебя, пока там не станет более-менее безопасно. И не потому, что следую указаниям отца или генерала Айронвуда, а по той простой причине, что не хочу тебя потерять.
— Ох... Как пожелаешь, сестра.
Сестра. Именно так Вайсс называла ее раньше, а вовсе не по имени, как в последнее время.
Небольшое напоминание о прошлом заставило несмелую улыбку появиться на лице у Винтер. Разумеется, они вовсе не вернулись к своим нормальным отношениям, но этот шаг был сделан в верном направлении.
— Тогда я оставлю тебя, позволив прочитать письмо. Кстати, откуда оно?
Вайсс твердо посмотрела ей в глаза и ответила:
— Из Бикона.
На конверте отчетливо виднелась печать Шни. Отец ни за что бы не стал передавать подобную корреспонденцию, а потому оставался... Уитли? Что за игру он затеял?
Впрочем, это было не так уж и важно.
У нее имелся приказ просматривать каждое письмо Вайсс, пришедшее из Бикона. Рука Винтер дернулась, но так и не забрала конверт.
— Рада, что ты поддерживаешь контакт с друзьями.
— Хм, — пробормотала Вайсс, немного расслабившись и позволив себе едва заметно улыбнуться. — Они, конечно, идиоты, но это мои идиоты.
— Примерно так же я отношусь к членам различных отрядов, в которые когда-то входила, — сказала Винтер, после чего встала со стула и направилась к двери. Пусть нарушенный приказ вполне мог выйти ей потом боком, но она всё равно считала, что дело того стоило. — Не буду тебе мешать читать письмо.
Когда ее ладонь уже легла на ручку, Вайсс неожиданно произнесла:
— Винтер?
— Да?
— Нет.
— Извини, что? — уточнила она, оглянувшись назад.
— Ответ на твой вопрос, — пояснила Вайсс, вскрыв конверт и развернув письмо. — Нет, еще не поздно попытаться восстановить наши отношения.
Винтер улыбнулась.
— Спасибо, Вайсс. Меня это очень радует.
Авторский омак (возможно, каноничный):
Когда Жон вернулся в свою комнату, Нео как раз просовывала между прутьями клетки стебель сельдерея, а Невермор по какой-то непонятной причине пытался жевать столь непривычное для него угощение. Возможно, ему просто стало скучно.
Так, погодите... А разве Гриммы умели испытывать скуку? Они же были не настолько разумными. Почему Невермор вообще вел себя так, словно действительно являлся самой обычной птицей?
Жон некоторое время наблюдал за этой картиной, после чего пришел к выводу, что безумие Нео вполне могло передаваться даже Гриммам. К тому же он сейчас слишком сильно устал, чтобы разбираться в вопросах, которые имели шансы к лучшему или худшему изменить жизнь всего человечества.
Жон снял пальто и накинул его на спинку стула, а затем улегся на кровать, позволив ногам впервые за несколько часов отдохнуть от бесконечной суеты.
Матрас немного промялся под Нео, которая уселась на краешек постели и уставилась на Жона. Ее ухмылка, к слову, означала что-то вроде: "Я знаю то, о чем ты даже не подозреваешь".
— Что? — спросил он.
Нео указала пальцем сначала на птицу... ну, то есть на Невермора, разумеется, а потом на Жона.
— И что же насчет нас?
Нео вновь указала на Невермора, него, себя, всю комнату, а затем еще и радостно улыбнулась. После этого она достала из-под кровати завернутую в оберточную бумагу коробку и протянула ее Жону.
— У меня сегодня нет дня рождения...
Указание на Невермора, себя, него и комнату опять повторилось.
— Ты хочешь подарить мне птичку? А можно взять деньгами?
Нео сердито топнула и сунула коробку прямо ему в руки.
Жон пожал плечами, присел и начал разворачивать бумагу. Та поддавалась с огромным трудом, так что он просто порвал ее, поторапливаемый нетерпеливыми тычками Нео.
— Ух ты, коробка, — сказал Жон. — Всегда хотел себе такую.