— На что вы намекаете, Том? Может быть, на то, что нам не следовало соваться во Вьетнам, Ливан, Гренаду? — Макслотер привстал, словно готовясь броситься на стоявшего перед ним третьего по счету американского президента, повинного, по-видимому, только в том, что он процитировал составленную им Декларацию независимости — основополагающий документ суверенных Соединенных Штатов Америки.
Джефферсон не заставил себя ждать с ответом.
— Если существует один — принцип, который нужно внедрить в сознание американцев глубже, чем какой-либо другой, — пояснил он свою мысль, — то он состоит в том, что мы не можем иметь ничего общего с завоевателями.
Вытянувшиеся лица членов комиссии свидетельствовали об обреченности стоявшего перед ними нахального иммигранта, вздумавшего поучать самого Макслотера. Председатель, уже принявший решение, все же счел нужным поставить на место этого зазнавшегося старикашку, когда-то занимавшего, видимо по недоразумению, высокий пост президента.
— Да, старина, — протянул он, саркастически ухмыляясь, — вы отстали от жизни лет на двести, проведенных вдали от земных реалий. Нынче вам бы несдобровать в наших Штатах, поставивших благородную цель: уничтожить коммунизм любой ценой. Лучше, чтоб наши дети умерли сейчас, продолжая верить в бога, чем чтобы они выросли при коммунизме и когда-нибудь умерли, уже не веря в бога.
Услышав слова председателя, Джефферсон изменился в лице.
— Вы ошибаетесь, мистер, — твердо сказал он, вложив в слово «мистер» столько презрения, что Макслотер поежился. — Забота о жизни и счастье людей, а не об их уничтожении является первой и единственно' законной целью хорошего правительства. Мир — это то состояние, которое больше всего улучшает поведение и мораль людей, обеспечивает процветание и счастье человечества.
Дни пребывания в председательском кресле подорвали нервную систему Макслотера. Он все чаще стал терять элементарную выдержку, характерную для среднекультурного человека XX века. Вот и сейчас, позабыв всякие ссылки на параграфы и пункты Правил внутренней безопасности, он начал выплевывать вместе со слюной ядовитые слова:
— В ад! В ад, ко всем чертям! Коммуниста Джефферсона! И всех остальных! Кто там на очереди? Вильям Шекспир? Туда же! Шопен? Аристотель? Эйнштейн? Все одного поля ягоды — бунтовщики и коммунисты! Всех лишить и изгнать! А в комиссию вызвать лицо, несущее прямую ответственность за засорение райских кущ толпами революционеров, — главного апостола Петра. Завтра же!
В тот момент, когда американец изрыгал проклятья на головы бунтовщиков, его облик изменился до неузнаваемости. За столом кривлялся наш далекий предок. Какой-нибудь неандерталец. Или даже питекантроп. Во всяком случае, на современного цивилизованного человека он не походил нисколько.
24
НАСТУПИЛО ЗАВТРА.
К штаб-квартире Вселенского департамента расследований один за другим прибывали члены грозного трибунала. Здание оцепили усиленные патрули ангелов-хранителей общественного порядка. Они преграждали путь настырным иммигрантам, пытавшимся проникнуть в зал, чтобы стать свидетелями невиданного в раю события: суда над самим главным апостолом. Ангелы-хранители легко пресекли эти попытки. Никто из посторонних не попал на закрытое заседание комиссии.
Стрелки солнечных часов приближались к девяти. Макслотер, Макиавелли, Торквемада и Носке заняли свои места. Тьер задерживался. Вот-вот должен был появиться подследственный Петр.
Наконец, широко распахнулись двери и в зал. ворвался запыхавшийся — нет, не Петр, а его посыльный и доверенное лицо архангел Михаил. Он протянул председателю свернутый в трубку первосортный пергамент, перевязанный муаровой ленточкой с сургучной печатью глазного апостола. Макслотер, чуя неладное, второпях сломал печать, развернул пергамент — и посинел от злости. В записке он прочел: «УХОЖУ В ПОДПОЛЬЕ. БУДЬТЕ ВЫ ПРОКЛЯТЫ. ПЕТР».
Реакция председателя была молниеносной и бурной.
— Испугался! Струсил! — зашипел он негромким осипшим голосом. — Он знает, чья кошка мясо съела.
Мы помним, о чем он болтал в своем первом соборном послании: «Уклоняйся от зла и делай добро, ищи мира и стремись к нему». Это же чистейшая коммунистическая пропаганда мирного сосуществования и разрядки международной напряженности! Я не удивлюсь, если Петр окажется тайным членом Всемирного Совета Мира. Секретарь!