Удивленный Гнучев еще ничего не понял, достал свой многоядерный гаджет, поправил очки и принялся звонить своему командиру, Константину Леопольдовичу . Четыре попытки дозвониться оказались безрезультатными --- по закону жанра, его аппарат был недоступен для связи ... Сам Константин Леопольдович в это время со своим коллегой Кареном находился в подвале бильярдного клуба Максимум, и под громкую музыку группы SLADE открывал в этот момент поллитровую бутылочку Ballantine's; оба посматривали на двух симпатичных девченок, грустно игравших в американку через стол от них. Не сомневаясь в блестяще проведенной "операции" по подбору актеров и в последующем громком успехе, они весело решили провести этот вечер, даже не подозревая, что второй режиссер Илона уже без сознания лежала на скамейке, и ей тоже открывали бутылочку, но только с нашатырным спиртом и постепенно возвращали к жизни . И в тот момент, когда Константин Леопольдович, загадочно поглядывая на девченок, поднимал наполненные бокалы виски , произносил тост за кино ( или за приезд, а может и за Одессу ), там, в сотне километрах к северу от них, из особняка вышел строгий и требовательный режиссер-постановщик Антон Гойда и с легким удивлением наблюдал за происходящей паникой и суматохой. Он был из категории крепких орешков, способных найти выход из самой сложной и запутанной ситуации, и вряд ли кто то обнаружил малейшую эмоцию на его лице. Он увидел постановщика Херсона с бутылочкой нашатырного спирта в руке, лежащую на скамейке Илону, которую коллеги активно выводили из обморочного состояния, взглянул на зАмок, оценил приехавших "котиков ", " птенчиков" и "пупсиков" по своей , особой шкале и ... все понял. Если бы на его месте оказался американский писатель Джон Стейнбек, то он бы увидел героев своих романов, ярких представителей Америки времен "великого кризиса" --- фермеры, батраки, бездомные бродяги, пастухи-мексиканцы и полуграмотные простолюдины-сезонники ... На фоне замка и окружающей роскоши они выглядели одновременно комично и нелепо . Наблюдался глубокий контраст между героями и всем тем, что их окружало . Лишь один колоритный персонаж не выпускал из рук затертый мобильный телефон и очередному слушателю в который раз громко и подробно пересказывал свой "содержательный" диалог с Андреем Черняком. Постороннему наблюдателю могло показаться, что военный корреспондент активно передает мировым информагенствам самую свежую информацию фронтовых событий с горячих точек Бейрута - 75 или Белфаста - 72 : закрыв одной рукой ухо , он громко и нервно сообщал в телефон давно ушедшей эпохи текст, который почти подходил под это мероприятие : " Я только с 38-го автодозвона (авиаудара) дозвонился ( полковнику ) Черняку, ну он разозлился и объяснил мне , почем в Одессе рубероид ! ( мятежники захватили склады с оружием и уже занимают центральные кварталы города )". И только отсутствие черного дыма, раненых, беспорядочной стрельбы с обеих сторон , истерических криков с крепкими ругательствами и горящих домов возвращало нас на съемочную площадку этого фестивального фильма .
Разумеется, сдаваться Антон не собирался. Он снял "Военный госпиталь" в тяжелых и противоречивых условиях, в атмосфере многоярусных конфликтов разной степени, и начал искать выход из сложившейся ситуации. Он был из тех режиссеров, как и Олег Володкевич, способных натурально снять Ниагарский водопад в кухонной раковине, или показать многолюдную ярмарку в Пирогово, когда в его распоряжении аж шесть человек АМС ... Или как Сергей Сотниченко, который в жуткой сцене расстрела евреев убедил зрителя, что это были самые настоящие польские евреи, хотя из сорока человек действительно евреев было не более трех ... Но (!) из этих персон сделать выпускников Гарварда, "друзей Гэтсби", даже ему было не под силу. Антону стало известно, что к Константину Леопольдовичу не дозвониться, он тяжелым взглядом прошелся по актерам, загадочно посмотрел на блеск дымчатых очков ничего не понимающего Гнучева, искренне пожалел Илону и ... сказал, неопределенно кому и куда :