— Пародия, блин! — я опять бросила мяч, когда расслышала, как дверь карцера открывается.
— Святой Патрик! Девка, ты совсем ополоумела, или решила превратить нашу колонию в зону "51"? Что это за художества на стенах?
Тюремщица вкатила в камеру повозку с завтраком и встала в ступор прямо у двери.
— А что вас смущает, мэм? — я перевела взгляд на стены камеры, и с усмешкой подметила, что не упустила ни одной детали.
— Что это за каракули? Моя дочь такое рисует на дошкольных курсах. Правда их там учат палочки выводить, чтобы писать красиво научились. Но тебе то…
— Это единичный код, — я поднялась и подошла к повозке, схватив с неё пончик и начав жевать тут же.
— И зачем тебе портить стены этим? — тюремщица сложила руки на груди, наблюдая за тем, как я поглощаю завтрак.
— Ам… — жуя, продолжила, — Это код вирусной программы, с помощью которой взломали несколько международных серверов. Судя из того, как он составлен, я могу сказать кто его писал… — вытираю губы рукой, и хватаю бутылку с содовой, — …Скорее всего это спецы из бывшего СНГ. Вероятно украинцы.
— Ты что генетик? — тюремщица приподняла густую черную бровь на смуглом кругловатом лице, а я усмехнулась делая глоток воды.
— Дело в том, мэм, — я нагло оперлась о поручни повозки со своей стороны, взяв ещё один пончик, — Что у каждого программиста или хакера есть свой почерк, — опять откусила и улыбнулась, — А именно особенность написания тех, или иных последовательностей в коде программы. Своего рода визитная карточка.
— То есть так можно поймать преступника? Как почерк у преступления?
— Совершенно верно, мэм, — кивнула и начала жевать дальше, — В этом… случае… ещё и видно особенность письменности. Если американец применяет латынь для написания кода, руководствуясь своими установками, то человек который не знает английского, как своего родного, будет и применять его иначе.
— И зачем тебе это? — она опять прошлась по мне взглядом, а я выпрямилась, дожевав и прицыкнув прищурилась.
— Поймать того, кто виноват в смерти очень дорогих мне людей.
— И как ты его поймаешь, крошка? — она язвительно скривилась, а я лишь услышав это слово замерла.
— Тебе сидеть ещё десять лет! Забыла?
— Вы правы… — прошептала и повернулась к стене исписанной от пола и почти до потолка.
— Бросай эту дурь, и лучше помоги навести порядок. Мне тут нашептали добрые люди, что ты своя, — прозвучало за спиной, и я опустила взгляд на серый пол.
— Своя… — горько прошептала.
"Каждый хочет использовать меня. Видимо такова моя судьба — быть инструментом в чужих руках…"
— Что нужно делать, мэм? — подняла взгляд и встала в пол-оборота к женщине.
— Усмирить Мендес. Эта шалава нам столько крови за год выпила, словно не она заключённая, а мы.
Я прошлась взглядом по женщине снова. Смотрела пристально, изучая её физическую подготовку. При серьезном бунте в этой дыре, она будет первой, кого мексиканка прирежет, и стараться ей это сделать не придется. Учитывая излишний вес тюремщицы, манеру того, как она стоит, и как ведет общение со мной — они похоже напрочь наплевали на собственную безопасность. Из спецпредметов только дубинка и шокер. Табельное оружие отсутствует, как и физическая подготовка в целом.
"Похоже, ты не только развозишь эти пончики по камерам, но и ешь их по три раза в день!"
— Когда вы меня выпустите? — задала вопрос и мы встретились взглядами.
— Завтра утром.
— Тогда не мешайте мне, когда Мендес придет с ответкой.
— А ты справишься? — тюремщица опять изогнула бровь, и я расплылась в ухмылке.
— Вот завтра и посмотрим.
— Посмотрим, — женщина выкатила повозку, и передо мной опять закрылась тяжёлая металлическая дверь.
"Десятый день…"
Именно столько времени я потратила на то, чтобы разгадать код программы "Слепого" и вычислить почерк того, кто её создал. Это уже не прочная нить, это канат, который ведёт меня в страну, где этот вирус и был создан. Вот почему мой червь и Слепой были почти идентичны — потому что их создавали люди, которых учили по одной и той же системе.