Я обернулся у дверей и тихо произнес:
— Прости. Возможно ещё год назад я бы отнёсся к этому спокойно и флегматично. Но не сейчас. А значит, вини только меня. Потому что виноват действительно я. В первую очередь за то, что посмел к тебе притронуться.
Ожидать того, что я смогу спокойно покинуть этот дом не было смысла. Я честно пытался уйти так, чтобы меня не заметили. Поступили как и всегда. Ведь в поместье семьи Чон редко кого-то замечали вообще. Потому я буквально молился, чтобы со спокойной душой сесть в свою машину и уехать.
Вот только куда?
"Домой, Тиен… Тебе нужно понять, где твой дом, и тогда ты поймёшь кто ты!" — с этой мыслью я буквально сбегал от непривычно раздосадованный матери. Её редко можно было увидеть в слезах, и хуже всего я чувствовал себя, когда понял, что её слезы не трогали меня.
Да, мне было искренне жаль женщину, которая считала меня своим сыном и вырастила. Да, я был благодарен родителям за то, что находился в комфорте и достатке. Но у меня возникал вопрос и не один. Что если заменить деньги на родительскую любовь? Что если обменять статус и достаток, на обычный дом и бедность? Что если повернуть всю жизнь совершенно в другую сторону, и убрать из неё слово "бизнес", заменив его словом "отчий дом"?
Смог бы я тогда влюбиться в женщину, которая прямо сейчас боролась за свою жизнь из последних сил на моих глазах. В пыли, посреди клоаки, в которой я не желал её даже видеть! Терезу запихнули в такую дыру, внутри которой я ощущал лишь отвращение и желание забрать её из этого места немедленно!
Схватить и убраться вместе с ней из этого дна. Я не привык к такому, не воспринимал такое, и больше не хотел и думать о том, что для неё это терпимо и приемлемо.
"Оцени пропасть между вами!" — слова Даниэля эхом проносились в голове, когда я уверенно шагнул в подобную клоаку.
Пропасть? Что ж! Тогда мне придется построить мост через эту бездну. А что мне остаётся, если меня тянет на самое дно этой пропасти взгляд испуганных голубых глаз, похожих на полноводные воды реки, которая в таком месте превратится в иссохший источник, сила которого просто потухнет.
Поэтому я откинул всё. И собственные предрассудки, которые бесспорно до сих пор давили на меня, и собственную тупость и неготовность напрочь воспринимать реальный мир таким, какой он есть, а не тем, который мне нарисовал достаток и деньги.
Тереза дрожала в моих руках, а я принял решение. Окончательное и бесповоротное. Больше она не увидит подобный ужас, даже если все равно не захочет меня. Не знаю, хватит ли мне смелости, но я в тот момент не мог поступить иначе.
Что и сделал! Просто схватил в охапку и увёз, а мне почему-то и не особо сопротивлялись. Это удивило, поскольку мои самоуверенные заявления в присутствии её родных, были больше похожи на фантазии идиота, которого решили лечить эффектом плацебо.
Я смотрел на нее и не мог поверить, что не видел больше двух недель. Не мог поверить, что прошло столько времени. Что я потерял столько времени! Отпустил, позволил бросить в это место человека, который прыгнул за мной в холодную воду, чтобы спасти.
Но… Тереза рядом, и мне по дикой и непонятной причине, настолько спокойно, что это кажется сном. Стою во дворе самого ужасного места, и пытаюсь понять, как здесь вообще можно жить. Пытаюсь рассмотреть в этом хоть что-то разумное, но Терезе очевидно нравится именно этот дом.
— Ты шутишь? — вошёл следом за ней во двор того самого старого ханока, который совершенно точно снесли бы, если бы не тот факт, что "Джиллиан" мистическим образом решила выкупить все эти развалины на окраине Сеула скопом.
— Здесь же…
— Даже рот не раскрывай, Тиен! Помолчи и не мешай мне наслаждаться! — Тереза скинула ботинки и встала на холодный деревянный пол, закрыв глаза.
Одной рукой она держалась за балку, и просто подставляла лицо лучам утреннего солнца. Белоснежные волосы убраны в короткий хвост, а по центру, в линии пробора, пробивается каштановый оттенок. Её губы обветрены, а лицо слишком бледное. Брови аккуратно выделяют линии век, только подчёркивая насколько она отличается от меня. Ровный нос с горбинкой. Не идеальный, простой маленький нос, который мне кажется шикарно выглядит над пухлыми губами. Они тоже не безупречны. Верхняя чуть уже нижней, и это явно видно, когда Тереза просто молчит.
— Ты сейчас пялишься на меня? — холодный голос больше не трогает меня и не задевает.