— Шоша, ты что думаешь, я тебе до пенсии котиков-дискотиков стану подгонять? Не хочешь башку мыть, так хоть постригись. Завтра к Эльке заедем, делов на полчаса! Будешь Депардье, тем более он такой же толстяк, только ростом повыше.
В ответ на негодующее ворчание Димона добавлял, обнимая Ленку и притискивая к себе:
— Зато челюсть у тебя тоже, как у него, кирпич, а не челюсть. Давай, Димыч, тебе пойдет, точно. Еще и волосы покрасим, а? Элька спец, сделает из тебя человека.
Проходя под Олиным домом, Ленка выбросила из головы недавние события, задрала голову к балконам, высматривая тот, что на пятом, под самой крышей. И остановилась. Над перилами маячила светлая голова. Тонкие руки ходили над развешанным цветным бельем.
— Оль? Олька!
Рыбка свесилась, держа в руке полотенце, подумала и поманила Ленку.
— Давай, поднимайся.
По лестнице Ленка бежала так быстро, что сердце заколотилось в горле. Нырнула в приоткрытую дверь, хлопнула, щелкнув замком. Скинув босоножки, торопливо пошла в кухню, оглядываясь на закрытые двери в комнаты. Только Олина дверь была нараспашку, оттуда лился сочный электрический свет.
— Не ссо, — крикнула Рыбка из кухни, — мои в деревне ночуют, а сеструха с дитями в гостях, вернется поздно. Борщ будешь?
Ленка радостно уселась в любимый угол рядом с окном, откуда виден был автовокзал и курган, там уже горели вечерние фонари, а напротив, только протяни руку — мелькали стрижи, чертя сумеречный теплый воздух.
— Не. Я сытая. Фу, я так рада, Оль, ты прям совсем спряталась, я уже думала, приду, сяду на ступеньках и буду сидеть, пока не выйдешь. Ты что, тебя так на экзамены не пустят, времени всего-ничего. В школу не ходишь, вообще никуда не ходишь. Хоть бы по телефону со мной поговорила!
Оля села напротив, повозила ложкой в тарелке с налитым борщом.
— Ты бухала, что ли?
— Немножко, — Ленка отщипнула хлеба и смяла мякиш в комочек, покатала шарик по столу, — мы в кафешку ездили, с Кингом, пригласил вот. Я бы и не поехала, да дома скандал, прям и возвращаться не хочу. Мать снова будет губу копылить и валерьянку пить. Дверями хлопать. Нет, хлопать не будет, Светищу пожалеет. Но все равно.
Оля вытянула под стол ноги в старых спортивных штанах. Покусала тонкую губу.
— Ну… а хочешь, на дискарь метнемся? Сколько там? Полдесятого? Час поплясать успеем.
Ленка уставилась на спокойное лицо подруги, в пятнах румянца по светлой коже. Оля упорно отводила глаза в сторону, щуря ненакрашенные ресницы.
— Так. Он вернулся, да? Ты что, ты хочешь Ганю там увидеть? Оль.
— Ну и хочу, — угрюмо ответила Оля. Поднялась, беря за краешки тарелку, унесла ее в туалет, плеснула там, смывая вылитый в унитаз борщ.
Молча вымыла и села опять, на этот раз глядя Ленке в глаза.
— Он же бухой был совсем. Ты сама сказала, не помнит, наверное. Я должна с ним поговорить.
— Оля! О чем? Если не помнит, почему тогда шифровался неделю? Свалил куда-то, сидел, как мышь под полом, скотина такой. А я тебе скажу почему. Потому что боялся, ты заяву напишешь!
— Не ори! Я не верю! Не верю, что он такой!
— А сережки? Он тебя обокрал. Сперва заставил, ну поняла да, а еще издевался, после еще и обокрал. Кто прибежал ночью, плакать? Не ты, что ли?
Оля смерила возмущенную Ленку скорбным взглядом.
— Попрекаешь, да? Ну и ладно, не волнуйся, больше никогда не прибегу.
Ленка беспомощно подняла над столом руки.
— Да я не про это! Ну как тебе объяснить? Он гад такой, привык, что девки ему все прощают. Хотя я вообще не понимаю, почему. Обычный такой козлина. А ты…
— Обычный козлина, — перебила ее Оля, — чего ж ты с обычным козлиной поехала к нему на дачу, а? Целовалась там и чуть не трахнулась? Думала, я не узнаю? А он мне сразу почти рассказал. Я только молчала, потому что… молчала, в общем.
Ленка, горячо краснея, умолкла. Она уже и думать забыла о той своей влюбленности в Ганю, и о том, что и как тогда наслучалось. А Оля оказывается, все это время помнит, и обижается. И Ганя придурок, все растрепал…
— Ладно, — отрывисто сказала Рыбка, — проехали. Если не идешь со мной, я сама. Я просто думала, мы подруги, и потому позвала. Тебя вот.
— Да едем, конечно. Я просто хотела, чтоб тебе полегче, а то начнется снова. Ну, извини. Я только домой позвоню, хорошо?
В автобусе Рыбка сказала, наваливаясь на ленкино плечо при поворотах:
— Видела Санича. Бежит, как новая копейка, лыбу давит. Меня увидел, ручкой помахал. Ну, я кивнула и сторонкой.
— Я тоже его видела. Десять раз, — усмехнулась Ленка, — прикинь, Кинг предлагал ему морду набить, ну или на счетчик поставить, чтоб он заплатил деньгами. Мне. Представляешь?