— Петичка? Ты?
— О, — сказал Петичка, — а ты чего тут вдруг? Выпускной догуливаешь? Купаться приехали?
Кивнул Валику, уже отпирая замок на воротах.
— Выпускной, — согласилась Ленка, — ну да. Правильно. А ты?..
— Та мужики попросили. Я за них дежурю иногда, а че мне нравится. Один, как робинзон. Вы, что ли, двое? Хорошо. Больше я б не пустил. Чай будете?
Он снова запер и шел впереди, уже к большому корпусу, оглядывался, спрашивая, и снова отворачивался, так что Ленка отвечала в широкую, чуть сутулую спину, обтянутую старой белой майкой с дырой на боку.
— Двое. Чай? Ой. Валь, ты голодный же. Да?
— Колбаса есть, — похвастался Петичка со ступеней, — ну масло там, хлеб черный. Винчик, кстати, есть, могу налить по стакашку. Портвешок. И я с вами квакну.
Вошел, говоря изнутри, оттуда вспыхнул свет, и Ленка встала, не поднимаясь по ступеням. Отпустила руку Панча.
— Постой, хорошо? Я быстро.
Петичка поднял коричневое лицо, улыбнулся, ножом отпихивая на край газеты нарезанный хлеб.
— Да ты уже купалась, я погляжу. А чего пацана оставила?
— Извини. Давай потом. Да? Ну, утром. А времени сколько?
Она сама поглядела на свои часики, а до того не хотела смотреть совсем.
— Два часа. Петь. Дай мне бутылку, а? И пожрать. И одеяло. Ты когда уходишь?
— Ясно, — Петичка опустил к столу светлые на загаре, чуть раскосые глаза, подумал и стал нарезать колбасу, отпихивая кружки к хлебным ломтям, — я спросить же хотел…
— Вот я про это. Я не хочу так, чтоб ла-ла-ла. А время.
— Та понял я, понял. Вот, в газете жратва. Иди, я щас одеяло, и ключ возьму. В обед уезжаю. Вас побудить?
— А? Ну…
Ленка уже была в дверях, ей снова хотелось уйти туда, где нет света, но из комнаты смотрел Петичка, и глаза были такие — светлые, будто от них все видно, а не из-за лампочки. И она сердито одернула себя, вот же трусиха, еще в истерике забейся тут. Кивнула:
— Если заснем, разбуди, обязательно. Петь, спасибо.
Он гремел висячим замком, повесив старое одеяло Валику на протянутые руки. Открыв дощатые двери, отдал Ленке початую бутылку и граненый стакан.
— Себе налил, выпью за ваше здоровье. Гуляйте, в-общем. Орать не надо, ну и купаться если, знаешь где вылезти.
— Да.
Дверь хлопнула, в сарае наступила кромешная тишина, наполненная двойным дыханием. Ленка кашлянула и сказала сипло:
— Давай руку. Тут набросано всего.
Медленно ведя Панча к дальней стене, где стояла на каких-то подпорках перевернутая пузатая лодка, спохватилась, мучительно краснея в темноте:
— Ты не думай, я сюда никого, вообще. Это мы когда мастерскую убирали. Ну в общем… я тут складывала…
— Я не думаю, — удивился Валик, — даже и думать не думал. Не убейся. Чего смеешься?
— Мне папа орал, когда я на качелях, мелкая. Убьешься! Ой.
— Что? Нога?
— Нет. Ну про отца. Прости.
— Фу. Малая, с тобой поседеешь. Мы когда придем-то? Ведешь, как в Африку пешком.
— Зато есть куда, — обиделась Ленка, нашупывая рукой пузатые ребристые доски, — какой нежный, скажите, пожалуйста.
— Я не нежный. Я с тобой лежать хочу. На одеяле.
Ленка замолчала, задохнувшись от сердца, что прыгнуло и закупорило горло. А голова сказала ей внятно, вот, Малая, у вас с мальчиком сейчас будет секс, такой же, как у тебя с Кингом, а мальчишка не знает, что ты уже…
— Стели, — сказала она, рукой подводя его руку к закраине борта, — у меня зажигалка, надо?
— Не. Я немножко вижу.
В просторном ангаре, забитом неудобно лежащим хламом, свет бродил на самом краю зрения, будто в прятки играл, и Ленка, стоя у лодки, слышала и приклеивала к звуками неясные отблески. Вот зашуршало мягко, а потом посуше, жестче, и еле видно обрисовалась согнутая спина, локти, уходящие в темноту, плечо — Ленка знала, прошлось под гнутым деревом борта. А потом звякнуло, и — шелест. Зажегся точкой блик на стеклянном боку винной бутылки. Совсем издалека тихо плеснуло. Вокруг смутно белеющей лодки рассеянный свет нарисовал тонкие линии щелей в стенке. За ней, знала Ленка, бетонный забор, выломанный в одной секции, и она забрана сеткой-рабицей с дырой сбоку. Туда можно пролезть, если купаться…
— Все, — сказал из нижней темноты Панч, — иди сюда.
— Да, — ответила Ленка без голоса, скидывая с босых ступней босоножки.
Повела рукой, из темноты навстречу явилась другая, теплая и настойчивая, взялась, потянула вниз, сгибая движением Ленкины колени.