— Лен.
Ленка покаянно кивнула, нашаривая под простыней трусики. За окном трещали воробьи и громко переговаривались соседские бабки.
— Да. Не буду больше, а то я как она. Ты чего меня не разбудил, Панч? У нас времени и так мало! А кто там ходит? Светка не поехала, что ли, в больницу?
— Поет басом. В смысле козлетоном. В ванной.
— Вот черт. Это Жорик отвез ее и вернулся. Если бы проснулись раньше, успели бы нормально выйти. И поесть.
Валик придвинулся, обнимая ее поверх локтей. Ленка виновато улыбнулась, осторожно убирая его руки. Внутри нехорошо и беспокойно ныло. И никак не хотелось с таким нытьем целоваться и делать всякие ночные ласковые вещи.
— Валинька, извини. Надо собраться как-то. Выйти. Не могу я сейчас.
— Глупая Малая, чего извиняешься. Я ж хотел просто, чтоб ты успокоилась. Ничего, что я просто так?
— Что? — не поняла поглощенная раскаянием Ленка, — слушай, ты не сердись, ладно? Ну что я сейчас…
— А ты на меня. Что я, ну что ты хотела может, чтоб мы…
Они замолчали вместе, глядя друг на друга, и внезапно повалились навстречу, обнимаясь, тыкаясь лицами в плечи и сдавленно смеясь. Замолчали, когда хлопнула в коридоре дверь и шаги стихли перед Ленкиной комнатой.
— Младшенькая, — голос Жорика был таким же вкрадчивым и понимающим, как при ночном разговоре, — ты там что, собралась весь день провести? На диванчике.
— Ты что хотел? — звонким сердитым голосом спросила Ленка, — я скоро выйду.
— Ко мне через часок парни придут. С ними Эдик, между прочим. Тебя хотел увидеть. Так что, когда выйдете…
Жорик выдержал паузу и продолжил:
— …выйдете, то загляни, хоть поздороваться с парнишкой.
— Я скоро выйду, — раздельно повторила Ленка.
Молча вскочила, на цыпочках подбежала к креслу, подпирающему дверную ручку. И придерживая его, чтоб Жорик по своему обыкновению, не сунулся внутрь, показала Валику жестом — одевайся.
Потом поставила его на свое место, и летая по комнате, быстро и тихо убрала постель, запихала в шкаф разбросанное белье и вещи, сунула Валику в руку его кожаную сумку на ремне. Поцеловав, сказала, касаясь губами уха:
— Я сейчас входную открою. И к гаду этому зайду. А ты быстро на улицу, да? За угол. Я туда выйду.
— Я тебя люблю, Малая.
— Ты мой Валька.
Жорик сидел на разобранной постели, среди смятых подушек, наклонив голову, тренькал струнами, прислушиваясь и подкручивая колки. Поднял лицо навстречу Ленкиному гневному взгляду, ухмыльнулся, кладя гитару на простыню.
— Ты бы хоть постель заправил, — она вошла, закрывая двери и встала, спиной к ним, слушая, что там, в коридоре, — блин, и чего Светка в тебе нашла, вообще не понимаю.
— Ого, какие мы нервные, — пропел Жорик, ползая глазами по сарафанчику и растрепанным волосам, — а сама-то, лапочка!
— Ах да, — Ленка сделала вид, что внезапно вспомнила что-то, — пойдем, мне одну вещь надо тебе…
Распахнула двери, пропуская его вперед и подтолкнула мимо тумбочки с телефоном, в свою, раскрытую настежь. Жорик вошел, быстро и разочарованно оглядывая покрывало, кинутое поверх постельного белья, раскрытый шкаф и Ленкины вещички на кресле.
— Так, — она продолжала его толкать, к столу у окна, поставила там, выдергивая ящик с наваленными в нем тетрадками, карандашами и прочей мелочевкой. Пошарила в глубине, вытащила тугую пачку с глянцевой картинкой.
— Сегодня пойдешь к Светище, отдай, она просила. Карты. Ах да, еще подожди…
Быстро пересекла комнату, оставив Жорика заинтересованно разглядывать выдвинутый ящик, в коридоре метнулась в прихожую и бесшумно заперла входную дверь. Вернулась, неся в руке прихваченную с вешалки старую косынку.
— Вот еще. Тоже возьми.
— А сама? Некогда к сестре сходить, да? — огрызнулся недовольный Жорик.
Ленка с ненавистью посмотрела на сердитое лицо и сложенные в гримасу розовые губы. И что Светка правда, возится с ним? Погнала бы с треском. Вернулась к Петичке. Ну почему все вокруг такие дураки? Просто жуть берет!
— Не хочешь, сама отнесу. Завтра. Так и скажу ей, что ты отказался. Что у тебя — парни…
— Ладно, давай.
За угол дома Ленка свернула уже почти бегом, огляделась, высматривая. И пошла медленнее, растерянно оглядываясь по сторонам. С белесого неба палило солнце, такое, немного дикое, ходили вокруг него горы кучевых облаков, валко меняя форму. За крышами и деревьями еле слышно погромыхивал гром, налетал ветерок, влажный и неожиданно зябкий, но никакой прохлады не приносил, а будто лепил на лоб и щеки душный пластырь. Где же Валька? Ушел сам на автовокзал, не стал ждать тут, у домов?