В Ленке все, ухнув, упало вниз, даже не в пятки, а будто ноги ее — черная дыра, в нее улетело и сердце, и голова, стало нечем дышать и нечем думать, вот совершенно. Без единого слова она стояла босиком на ребристом коврике, не успев застегнуть пуговицы на груди, и смотрела, как шевелятся на круглом белом лице нарисованные пухлые губы.
— Если гонорея или люэс, — губы изгибались и складывались, раскрывались, выпуская в светлый полумрак кабинета слова, — перечислишь всех половых партнеров, и не морочь меня с адресами, это для вашей же пользы. Ах, да, тебе нужны тапочки, полотенце, зубная щетка-паста. Халат. Телефон дома есть? Звони, пусть кто принесет, сегодня. Пятая палата, лечебный корпус вендиспансера. Звони, давай!
Ленка мертвыми шагами приблизилась к столу и взяла с горбатого телефона тяжелую трубку. Положила палец на дырчатую пластмассу диска.
— Что? — врачиха посмотрела на часики с золотой браслеткой, вздохнула, поправляя волосы.
— Гудка нет, — сказала Ленка, держа трубку у щеки.
— Как нет? — женщина отобрала трубку и прижала к уху, постукала по рычагу, крутанула диск, — странно, никогда такого. И правда, молчит.
Снова нетерпеливый взгляд на часики, и на молча стоящую рядом Ленку.
— Сарафан сама шила, что ли? — внезапно спросила, с прежним интересом оглядывая лямочки, драпировку на груди и карманы с такими же складочками.
— Да.
— Умеешь. Ладно. Иди сейчас вниз, на улице на углу автомат, позвонишь оттуда. Сюда вернешься за карточкой и сразу в палату. Поняла? Нина Сергеевна.
Ленка молча взяла сумочку, пересекла пустой кабинет толстяка, где на столе лежал недописанный кроссворд и брошенный поверх карандаш. Вышла в сумрачный коридор, все такой же странно пустой и тихий, как будто это кошмар и все ей снится. В залитом светом окошке регистратуры сидела равнодушная медсестра, и никакого дела ей не было до Ленки, которая, отводя глаза, прошла к выходу и споткнулась на пороге, оглушенная ярким днем, полным трескучего шума, шелеста и солнечных пятен.
Мимо телефонной будки на углу Ленка промчалась без остановки, перебежала дорогу по еле видной полосатой зебре перехода и остановилась на другой стороне за густой живой изгородью. Убедилась, что погони нет, и за ней не мчится толстяк в оплывшем складчатом халате, или черно-малиновая Татьяна Пална, или отряд милиции со свистками, всхлипнула и пошла в сторону центра, торопясь, сжимая ремешок сумочки и почти не видя ничего из-за внезапно набегающих слез.
Навстречу шли какие-то люди, по одному и парами, женщина в соломенной шляпе монотонно ругала покорного мужчину с парой авосек, проехал, нещадно дребезжа звонком и колесами, мальчик на велике. Тройка парней обогнала Ленку, один что-то сказал глумливое и другие с готовностью засмеялись, разглядывая.
И через два перекрестка она, почти не удивившись, увидела уверенную фигуру Кинга, а рядом с ним девушку в бежевом платье-сафари, с длинными прямыми волосами, рассыпанными по загорелым плечам. Скорым шагом подошла ближе, встала, преграждая дорогу.
— Надо поговорить, — сказала сухим голосом, с натянутой в нем ноткой, очень громко.
Кинг перестал улыбаться, кивнул спутнице, и та, с интересом глядя на Ленку, отошла в сторону, встала там послушно, но делая вид, что ей просто — посмотреться в зеркало, подвести накрашенные губы.
— Случилось что, Леник? — заботливо спросил Кинг, беря ее руку и оттаскивая к пятнистому платану, в его живую тень.
— Да, — сорванным голосом сказала та, — еще бы, конечно, случилось. Чуть не забрали меня. На твою триппер-дачу. Куда сказал пойти.
Кинг быстро оглянулся на девушку-сафари, кивнул той, улыбнувшись, и толкнул Ленку еще ближе к стволу.
— Чего орешь? Тише не можешь говорить?
— Не могу!
Но все же понизив голос, Ленка быстро пересказала ему все, что случилось, останавливаясь, чтоб справиться со слезами.
— Дела, — задумчиво ответил Кинг, когда она замолчала, — ну не трясись, все нормально будет. Мазки же сдала? Сдала. Вот завтра и узнаешь, что там.
— Я не пойду. Туда не пойду больше.
— Здрасте пожалуйста! А кто пойдет? Я, что ли?
— Ты и иди.
Кинг оглядел ее отчаянное лицо и дрожащие губы. Ласково посоветовал:
— Не зарывайся, подруга. Еще мне истерик твоих не хватало на улице среди дня. Ладно. Беги домой, я что-нибудь придумаю. А не придумаю, сходишь и заберешь свою справку. Что? Не слышу.
— А я и не говорю, — угрюмо ответила Ленка.
— И славно. Еще ржать будем, все вместе. Потом. И скажи спасибо, за выходные, сиди пока что в хате, я позвоню. Ясно тебе?