— Я ссать, — возвестила Семки и зашебуршилась, вставая, и видимо, цепляясь за плечо Рыбки — та ойкнула и укоризненно что-то пробормотала.
— Кто со мной? Никто? Я скоро.
Шаги удалялись и Оля пошевелилась, удобнее усаживаясь на раскрытом старом учебнике. Босой ногой толкнула Ленку в голень.
— Чего хотела рассказать?
Ленка открыла глаза и подобрав ноги, обхватила колени руками. Покачала головой.
— Потом. Не хочу я при Семки, она снова надуется. Ты заметила, Оль, Семки все время хочет то, что у меня? Даже тряпки мои копирует.
— Гордись, чо. Хочет быть, как ты.
— Не знаю. Мне от этого как-то паршиво, будто она за мной следит постоянно. Понимаешь, не как я, хочет. А будто если такая же юбка, например, или мой парень, то она будет я. Но не будет же! Она другая.
— Глупая она, — согласилась Оля, — мелкая еще.
— Ну, — возразила Ленка, — всего на год младше, это не от возраста. Просто наверное, глупая. И вот я расскажу, и как будто она отберет. Понимаешь? Ну, мысленно. И мне от этого нехорошо.
— Фу, Малая, какая ты вся нежная. Тебе надо в психиатры пойти. Будешь изучать всякие душевные отклонения.
Ленка засмеялась, щурясь и срывая стебель пастушьей сумки с мелкими белыми цветочками.
— Хватит с меня одной Семачки. И дома еще все со всякими отклонениями. Где она там застряла?
Они вместе привстали, глядя в сторону ржавых останков и бетонных развалин. И Оля мрачно чертыхнулась, быстро натягивая туфли.
— Черт. Кажись мы влипли, Лен.
На фоне сверкания воды черные силуэты терялись, смигиваясь и расплываясь. Но было их не один и не два. Три черные фигуры, а поодаль еще одна — у самой воды.
Девочки встали, поднимая с травы книжки и пихая их в сумки. Отошли так, чтоб кусты на боку пригорка закрывали их. И притихли, стараясь разглядеть против яркого света.
— Там дорога старая, с той стороны, — быстро сказала Оля, — и ветер, не слышно, наверное, на машине подъехали. Что будем делать?
Издалека послышался смех. И говор. А голоса Викочки не слышно, видимо отвечала совсем тихо, на вопросы, задаваемые ленивыми громкими голосами. Маячили расплывчатые черные фигуры, одна явно семкина, в узкой юбке. Ленка коротко вздохнула, переглядываясь с Олей.
— Не бросать же ее там. Идем?
Они удобнее подхватили сумки и медленно вышли, направляясь к черной группе.
— Отстань! — ветерок донес звенящий Викочкин голос, — я сказала! Не трогай!
Вокруг шумела трава, металась, ложась под порывами ветра, и уже сильно слышался плеск воды и гулкие ее шлепы в разбитых старых посудинах. Сидели, казалось, такая вокруг тишина, подумала Ленка.
Они немного свернули, приближаясь, солнце сместилось в сторону, позволяя видеть фигуры парней и за ними, на краю бетонной площадки блестящую морду автомобиля. Ленка с тоской оглянулась. Белый кубик остановки так далеко — и захочешь, не добежишь, а если добежать, что толку — там пусто, в обе стороны домов нет, только через дорогу длиннющий заводской забор и за проходной пустырь, и далеко за ним маячит приземистое здание цеха эмальпосуды. Людно тут бывает три раза в день, знали девочки. Рано утром, когда в цех едет первая смена, в обед, да поздно вечером, когда вторая смена расходится по домам. Часто, возвращаясь с дискотеки, они попадали в автобус вместе с усталыми женщинами, что как раз ехали домой после смены.
— Оба-на! — один из парней отпустил Викочкину руку и шагнул навстречу, раскрывая объятия и скалясь, — какие лю-уди! Не. Какие у нас тут деффки в степи гуляют! Ленчик, привет! Оленька, здравствуй!
— Привет, Юра, — мрачно ответила Ленка внезапному Боке, с тайным облегчением осматривая его спутников — Чипера с ними не было. Зато стоял позади всех Саша Мерседес, сунув руки в карманы короткой кожаной курточки. По кукольному лицу Саши было понятно, что его ситуация не слишком радует. А двое других явно веселились, следя, как Викочка пытается отойти к подругам и преграждая ей путь.
— И чего мы тут в степи забыли, а, лапочки? — Юра подходил, нависая и пристально глядя Ленке в лицо светлыми бешеными глазами, в которых казалось ей — ничего человеческого, одна стремительная наглость.
— Совсем одни, — проблеял один из парней, его Ленка не знала, худой и вертлявый, в распахнутой клетчатой рубахе, из-под которой — изрисованная пороховыми наколками грудь, — смелые какие барышни, а?
— Грибы шукают, — заржал третий, квадратный и приземистый, как старый холодильник.
Бока повел плечом, тесня Ленку в сторону.
— Разговор есть, белая. Мне тут порассказали, блядовать ездиишь, по другим городам? А знаешь, что делаем с барышнями, которые к чужим на блядки ездиют? Которым своих мало? А?