— Петя, ну, Петичка, миленький, спел уже. Хватит. Ты полежи, ладно? Поспи. Я тебя укрою сейчас. Ты только молчи, хорошо? Бедный ты Петя. Бедный. Бедный ты наш Петичка.
— Ваш? — он поворочался, укладываясь, задышал ровнее, иногда всхлипывая. Такой большой, длинный, с неловко уложенными ногами в напрочь вытертых залатанных джинсах, с короткими, во все стороны торчащими светлыми волосами.
— Конечно наш, — шептала Ленка, легонько гладя его затылок, — спи, Петенька, спи.
Он и правда заснул. И Ленка убрала руку, встала, тихо ступая, вышла и плотно закрыла дверь в комнату. Нащупала в кармане ключ и вылетела, щелкая замком. Чертов Жорик, получил, значит, по башке от Петички, обиделся и удрал, а дура Светка бегает по ночному городу, уговаривая козла вернуться. Хорошо, нет родителей, и надо же как получается, именно когда и нет, столько всего наслучалось.
Она села на лавочку, боясь возвращаться, а то вдруг они убежали без ключа, вон двери бросили открытыми, раззявы. И Светку надо перехватить, рассказать ей, что Петька дрыхнет в комнате, чтоб не зашел туда невзначай ее пакостный Жорик. А то еще позвонит участковому, на него это похоже.
Соседкино окно колыхало шторой, и Ленка порадовалась тому, что Петичка сладко спит и молчит. И через четверть часа, когда она уже зевала во весь рот, не зная, как удобнее устроить гудящие от каблуков ноги, в темноте послышались голоса. Наконец-то, встрепенулась Ленка, слушая, как обиженно нудит Жорик и Светкин голос упрашивает, успокаивая.
Мрачно смотрела, как гордо идет впереди законный Светкин муж, прижимая руку к скуле, а ее сестра торопится следом, что-то мягко ему говоря и время от времени протягивая руку, пытаясь взять его за рукав.
— Там закрыто, — сказала Ленка, поднимаясь, — я заперла, вот ключ.
— Гера, — сказала Светлана, — ну подожди, давай я… надо холодное приложить.
Жорик гордо скрылся в темном подъезде. А Ленка оттеснила сестру в сторону.
— Ты можешь его сразу там уложить? Чтоб не водил обизяну? И не надо чаев там всяких, кофеев.
Светка удивленно хмыкнула, но кивнула на ходу.
— И в кухню выйдешь, ладно? — вполголоса сказала Ленка, отдавая ей ключи.
Пока сестра укладывала оскорбленного Жорика, Ленка наощупь в комнате нашла халат и быстро переоделась, под вздохи и хриплое дыхание Петички. Вышла, плотно прикрывая двери в комнату.
Светка сидела в кухне, держала обеими руками кружку, опуская к ней бледное лицо с припухшими глазами.
— Что у вас тут? — спросила Ленка, кутаясь в халат и зажигая сразу три газовых горелки, чтоб стало потеплее.
Светлана пожала плечами и подняла черные, аккуратно выщипанные брови. Хлебнула из кружки, поморщилась, прижимая руку к животу.
— Ничего.
— Угу. Рассказывай. Ничего.
— Ты чего пристала, Малая? Без тебя тошно. Этот еще. Бегает, видите ли. Обидели его.
Она поставила кружку на стол, вертела, разглядывая картинку на выпуклом боку. Ленка подождала, потом усмехнулась и сказала негромко:
— Он спит. У меня в комнате. На диване.
Тонкие брови поднялись, бледные губы приоткрылись, потом сжались и Светлана стала сильно похожа на мать. Покосилась на приоткрытую дверь.
— Ты с ума сошла? А если Герка узнает?
— А мне что? Вы сами по себе, а я — сама. Он у меня спит, Светища, я может, с ним еще любовь закручу.
Светлана пожала плечами в вязаном красном свитерке, сунула кружку на стол и встала, проводя руками по бедрам, обтянутым черными брючками.
— Да как хочешь. У меня вот — муж. Законный.
— Угу, — сказала Ленка в прямую спину.
Дверь кухни открылась и снова закрылась, мелькнуло за матовым стеклом красное пятно свитера. Ленка ждала. Пятно помаячило, качнулось влево, знакомо скрипнула дверь, Ленкина дверь. И через пару минут Светлана вернулась, сердито выключила большой свет в кухне, оставив лампочку в ванной комнате, откуда теперь неярко светила форточка, забранная кружевной занавеской. Но Ленке все равно было видно, что глаза у сестры мокрые, и губы дрожат.
— Малая, давай чай пить.
Светлана села, опуская плечи, прислонилась к стене.
— Ты смотри, стенка холодная, тебе ж нельзя, — сказала Ленка, вставая и берясь за чайник, — сейчас, да, чай будем.
Глава 14
— Саша, — сказала Маргарита Тимофеевна и прокашлялась, замявшись. Резко открыла журнал, поставив перед собой, как щит, обтянутый красным ледерином. И тут же, спохватившись, положила его на стол, обводя класс строгим взглядом. Продолжила: