Мама с отцом вернулись, с кучей баулов и чемоданов, и была встреча, поцелуи, как всегда, все немного скомканно. И мама такая вроде веселая, но встревоженная, а папа просто совершенно ошеломленный присутствием Жорика и уже видным Светкиным животиком под обтягивающими кофточками. А в первую же ночь Ленка вышла в туалет и услышала, как мама плачет в спальне, и отец покашливает, ничего ей не говоря. Ленка прокралась ближе, встала у двери, и снова выслушала, догадываясь там, где слова съедались темнотой, о том, что мама уже перечисляла ей, насчет долга и кредитов, и добавилось новое — про Светку и про место работы для философа Жорика. А потом мама пошла к двери, и Ленка, уже отскакивая, успела услышать горькие упреки насчет «этой твоей Ларисы, небось и за билеты, пока будет кататься по стране, тоже ты заплатишь»…
В коридор мама не вышла, щелкнул выключатель и Ленка, умывшись, вернулась к себе, легла и решила — ну их всех, она пойдет работать, утром будет уходить, потом пожрать и спать, вечером тоже куда, к Семачки или к Рыбке, если та не уедет. У нее будет зарплата, а еще отец напишет бабке, чтоб не ехала.
А еще, если мама сказала «билеты» и «кататься», то можно выяснить, долго ли Панч просидит на своем Дальнем востоке, вдруг он вернется, и тогда у Ленки будут свои деньги, она купит билет и поедет к нему. Пусть сам расскажет про каратисток и вообще. Вот тогда она и решит, что дальше делать со своей жизнью.
Оля ждала, стоя за углом, под большим старым миндальным деревом, полным бело-розовых зефирных цветов, переступала с ноги на ногу, солнце блестело на белых пластмассовых стукалках, а все плитки под ногами и вокруг засыпаны лепестками. И в волосах тоже запутались несколько, нежно-розовые среди белых прядей.
Ленка, подойдя, тронула пальцем, вытаскивая лепесток, дунула, и засмеялась.
— Красата. Люблю апрель.
— Куда? — деловито спросила Оля, и еще уточнила, — Семки?
Ленка ответила быстро, но Оля все равно пристально на нее посмотрела.
— Вы идите, а мне надо, мать просила.
— Угу…
По тону было ясно Ленке, подруга поняла, что секрет, и обиделась слегка. Но Ленка так сильно волновалась, что просто кивнула и ушла, даже не оглянулась посмотреть, сильно ли обиженное у Оли лицо. Ей надо было побежать на почту, позвонить в «Ласточку», а что она скажет про это Рыбке? И как потом объяснять. Можно, конечно, но Ленка и так волнуется, и еле заставила себя, а если еще разводить с Рыбкой всякие беседы, да видеть какое та сделает саркастическое или жалеющее лицо… да ну.
Но в телефонной будке Ленка все же растерялась, хотя очень решительно набрала номер и шепотом поспешно еще отрепетировала, что скажет.
— Але, — сказал в ухо гундосый детский голос, шмыгнул и еще раз потребовал, — ну, але?
— Веронику… здрасти… — Ленка на несколько мучительных секунд забыла отчество обворожительной Вероники, — Павловну!
— Каво? — удивился детский голос и вдруг заорал так, что она почти выронила трубку, — та щас! Иду уже!
— Доктора позовите! — повысила голос Ленка, с ужасом понимая, уже забыла, что собиралась сказать.
— Анастасия Васильевна в отпуску, — доложил гундосый голос и, чем-то загремев, отключился.
Ленка беспомощно посмотрела на серую коробку телефона. Что теперь? Снова идти к стойке и снова требовать, чтоб соединили. А зачем, если гундосый так удивился насчет Вероники Павловны. Наверное, она уволилась там. Ленка повесила трубку и медленно вышла, а ее тут же отпихнула толстая тетка с пузатой сумкой на боку, хлопнула тяжелой стеклянной дверью и сразу оттуда понеслось приглушенное «але!».
Ленка ушла к стене и села на тонконогую лавочку, обитую облезлой кожей, из-под которой торчали клочки поролона. Ковырнула пальцем желтый комок, поморщилась, стряхивая с руки. Вдруг показалось, она тонет и совсем нечем дышать. Надо за что-то схватиться, а не за что. Апрель, такой долгожданный всегда, каждый год, этой весной оказался безжалостным и неумолимо топил в цветочной пене и ярком солнце уходящую крымскую зиму. И вместе с ней размывалась, рассыпаясь на бесформенные клочки, Ленкина поездка, и еще одна, и все, что было связано с Валиком Панчем, оставляя ей только растерянность и полную невозможность понять, как быть, и что делать дальше. А через два дня понедельник. Завтра дома суета и хлопоты, мама решила, будут праздновать свадьбу (мало ли, расписались там, пусть соседи видят, что все как у людей и посидим немножко, с родственниками), в воскресенье, а до этого нужно мотаться по магазинам и помогать на кухне готовить всякие винегреты. И еще раз побежать звонить не получится, по выходным на переговорном толпы людей.