— Я? — поразилась Оля, останавливаясь под томно цветущим розовым миндалем, — а, ты шутишь. Фух. И вообще насчет кустов, чья бы корова…
— Угу.
— А я не смогла, Лен, — Рыбка встала на цыпочки, притягивая к лицу ветку, уткнулась лицом в цветы.
— Пчелу не съешь, — предупредила Ленка, внимательно слушая.
— Да. Точно. В общем, я не говорила, было с Колькой свидание, ну я вроде совсем собралась. Мы с ним уехали в кабак, аж в Камыше. Я боялась тебе сказать. Потому что все коряво вышло.
Они вышли на тротуар и, пройдя десяток шагов, уселись на вылощенное бревно, положенное рядом с чьей-то калиткой. Оля привалилась к ленкиному плечу, и рассказывала совсем негромко, а за их спинами деловито гремела собачья цепь за железным забором.
— Я же не просто так сейчас над тобой прикалываюсь. Короче, мы там сели. Он мне цветы. И шампанское. У него ключи были, пацан ему знакомый дал, на вечер, до утра. А я не могу же до утра, ну Колька говорит, такси возьмем, я тебя довезу, хочешь, в два часа, или в час. И мы сидим, так все красиво. А я думаю, вот трахнет он меня, и я буду, как его все. Бабы его. Стану бегать и каждую минуту считать, где Коля, а почему нету Коли. И когда уже идти, я ему сказала, та не, поехали домой.
— Ох. Он тебе башку не скрутил?
Рыбка хмыкнула, вытягивая длинные ноги и укрывая их широким синим подолом.
— Я уже бухая была, так, неслабо. А он прям с лица спал, ты говорит, что, издеваешься? А потом засмеялся и говорит, а ладно, давай тогда нажремся. Ну и мы нажрались. Как те свиноты. Я потом рыгала в кустах. А потом он рыгал. Это уже когда мы на море сидели и бутылку взяли с собой. Я испугалась, что он там в кустах свалится и заснет нафиг. Но он купаться пошел. Голый. Блин, луна светит, ветер еще, холодно прям. А Ганя как слон, рычит там и плещется. Мокрый. Потом еле джины натянул, на мокрые ноги ж. Кино, вино и домино.
— Не судьба значит. И не жалей, Оль.
— А я не жалею. Вот только он потом, когда уже в подъезд меня, то засмеялся и говорит, все равно, Рыбка, будешь моя, никуда не денешься.
— Хы. Похоже, они все это говорят. Бока мне тоже, помнишь?
— Бока уголовник. А Ганя все же не совсем потерянный. Нет?
В вопросе звучала надежда, но уже какая-то безнадежная. А Ленка, тоже вытягивая ноги в вельветках и посматривая на свой далекий подъезд, думала, вот как интересно, пропащий Ганя подсуетился насчет шампанского и даже цветов, чтоб все красиво. А ласковый Пашка рассказал, что скоро на работу и вообще, давай стирать простыню. И не поймешь, чья ситуация лучше. Еще — у Ольки любовь. А Ленка — так.
— Чего фыркаешь? — поинтересовалась Рыбка.
— Анекдот. Про зануду, помнишь? Которому проще дать, чем объяснить почему давать не хочешь. Это как раз наша с Пашкой ситуация, вдруг подумала я. Слушай, пойдем. Вдруг он там звонит, с автомата. А меня нет.
— Ну-ну, — ласково язвительно сказала Оля, поднимаясь и отряхивая юбку, — а ну посмотри, Малая, у мене рожа не в семачках?
— Нет, тетя Оля, чистая у тебе рожа.
В квартире после мягкого медового вечера было темно и изрядно холодно. А еще в комнате ругались Светлана и Жорик. Она мерно что-то говорила, не повышая голоса и Ленка, разуваясь, усмехнулась — узнаю брата васю. Светища могла своим этим мерным выговором кого угодно довести до белого каления. Жорика точно довела — из комнаты время от времени слышался его резкий пронзительный голос, почти визг, с возражениями и язвительными замечаниями. Потом голос стихал и становилось слышно, что Светища не умолкала, продолжая мерно и последовательно развивать тему.
— А где папа? — спросила Ленка, придя в кухню на запах валерьянки.
Мама сунула пузырек в буфет и села, держась рукой за сердце.
— Нет, ты скажи, — потребовала умирающим голосом, — за что мне такие муки? А если у нее вдруг случатся схватки? Или еще что? Придется вызывать скорую. Ехать. И он так кричит, слышно же соседям.
— А чего говорят? — Ленка села напротив, на любимое свое место у окна.
Подвинула к себе тяжелую пепельницу-башмак, в ней горкой лежали окурки. Папа сидел тут, курил в форточку, как полгода тому. Снова молчал и покашливал, иногда вопросительно взглядывал на Ленку, когда та сидела у стола. Наверное, ему интересно, отправила ли дочка посылку с лекарствами. Но почему не спросит сам, с возмущением и злостью думала Ленка и молчала, поклявшись себе, спросит, я все расскажу. Молчать легче всего. А пусть, наконец, поговорит с ней, с родной дочерью.