— Папа снова в гараже, — ответила мама, ставя на стол пустую кружку с резким запахом, — а эти… Светлане подруга нашла место. Воспитатель в клубе школьников. Там нужно высшее, гуманитарное. И работать с подростками. Помещение, все как надо, шахматы всякие. Шашки. Так он, он заявил, что… ох…
— Угу, я поняла. Не рви ты себе сердце, мам. Разберутся.
В комнате треснула-грохнула дверь, быстрые шаги смерили коридорчик, и входная прогремела засовом. Когда грохнула и она, в кухню пришла Светлана, обвела сидящих мрачным взглядом и, потянувшись, вытащила с дальней полочки мятую пачку сигарет.
— Светочка, — ахнула Алла Дмитриевна, — тебе нельзя! С ума сошла!
— Сойдешь тут.
Светлана выбила сигарету, взяла со стола зажигалку и ушла. Снова прогремел засов в прихожей.
«Что скажут соседи» — прочитала Ленка на скорбном лице матери.
— А ко мне никто не приходил?
— Что?
— И не звонил?
— Кто? Лена, ты еще тут, не знаю я. Не было твоей Рыбки! И Вика не приходила!
— Мам. Я просто спросила, мне никто не звонил? Точно?
— Отец точно придет сегодня пьяный, — мама поднялась, сунула на плиту чайник, — Господи, за что мне это все. И еще руки. Каждую ночь немеют так, я совсем их не чувствую. А кто брал медицинскую, Лена? Она вверх ногами стоит, и страницы смялись. Может быть, у Светочки неприятности, а она молчит, бедная девочка. Я почитала про руки. Это связано с сердцем, плохая его работа. Может быть, гипертония. Или диабет. Это такой кошмар, диабет, а вдруг у меня диабет?
— Это нервы, мам. Ты бы не хлестала свою валерьянку, а сходила к врачу. Невропатологу. Или психиатру.
— Хочешь сказать, я психически больна? — возмутилась мама, но Ленка не стала ее дослушивать. Сказала про уроки и ушла к себе. Улеглась на диван, снова встала. Перебрала пластинки и поставила одну на проигрыватель. Опять легла, уставив глаза в потолок.
Пел невыносимо печальный женский голос.
Ленка села, сгибая колени и обнимая их руками. Уложила на коленки подбородок и повторяла слова, шепотом.
Там были еще слова, дальше. Но Ленку сильно волновали именно эти, первые, она видела усталого ангела, которому нужно согреть кофе, а главное, его надо утешить тем, что ты делаешь что-то, и конечно, ему станет легче. Но это ангел. Его не обманешь дипломом, полученным просто так, чтоб был. Ему нужны настоящие дела, а где такие есть? И они у каждого свои, так? К женщине, которая поет, он пришел спросить о песнях. Когда-нибудь он явится к Ленке, она согреет кофе своему дежурному ангелу и должна ему сказать — я сделала. А она совершенно не знает, что именно станет ее настоящим делом.
Песни сменяли одна другую. Задилинькал звонок и папин голос (Ленка прислушалась и сердито усмехнулась, ну да, мама права, комкает слова и виновато смеется, пил с дядей Виктором) говорил что-то, а потом заскрежетал ключ, Светлана с Жоркой, смеясь, топтались в прихожей, и заперлись у себя.
Когда пластинка кончилась, в комнате стал слышен будильник, тикал и немножко дзынькал железным гулким нутром, Ленка посмотрела на него и испугалась. Пашка не пришел совсем, и не позвонил, а вдруг с ним что-то случилось? Этот его драндулет, который разваливается на ходу. А даже если нет, то он не совсем же дурак, должен понимать, Ленке сейчас очень надо, чтоб просто сказал — Ленуся, я тут, ты как, нормально?
Она засмеялась бы и сказала, все норм, Паш, иди спать, тебе ж работать завтра. А потом давай уедем на море. Пусть даже на автобусе. Просто пойти к воде, посмотреть, как на камнях вырастает морская новая трава, такая прекрасная, цветная.
Глава 17
Штора на окне была желтая, в большие коричневые клетки, но отсюда их конечно не разглядеть, это когда Ленка лежала на разложенном диване и подняла голову, то хорошо запомнила на фоне этих клеток Пашкину фигуру, темный силуэт с подсвеченным боком, склонился над поющим Крисом Норманом. А потом он шел обратно и из темного снова становился самим собой — Пашкой. Только в расстегнутых джинсах.
Она сердито опустила край занавески и отошла от окна, села на свой диван, а Ленка напротив смотрела на нее из дальнего зеркала за графинчиками и хрустальными стканами.