— А она от чего вообще?
— От глистов. Надька своим спиногрызам заваривает.
— О Господи. Как жахну, так они ко мне дорогу забудут на всю жизнь.
Девочки остановились и расхохотались, Ленка нервно шмыгала и никак не могла остановиться, пока Оля не потрясла ее за плечи.
— Малая хватит, а то еще рыдать начнешь, я ж вижу. Слушай…
Они пошли дальше, а мимо по дороге проехал пыльный автобус, из открытого окошка торчали завернутые в мутный полиэтилен грабли.
— Еще мне знаешь что говорили? Йод с молоком.
— Угу. Я слышала такое.
— Стакан. Короче, пузырек йода туда. И выпить. А еще всякую траву заваривают, вроде крапиву. И пионы еще.
— Пионы не трава.
— На настойке написано прям — не принимать во время беременности, — уточнила Оля.
Ленке стало нехорошо. Она пошла медленнее, с испугом уговаривая себя — это просто так нехорошо, от разговора. Ее не тошнит, совершенно, ни капельки не тошнит. И тут же кинулась к зарослям вишенника, вцепилась в тонкий шершавый стволик, и ее вырвало утренним бутербродом с вареной колбасой.
— Дела, — Оля сунула в дрожащую руку свой носовой платочек, — блин, Малая, а вдруг ты, правда, залетела?
— Йод, — хриплым голосом сказала Ленка, комкая платок, — и пижма, сегодня сходим, ладно?
Оля покивала. А вокруг торжествующе цвела яркими красками прекрасная керченская весна, апрель, который и без того был испорчен для девочек вечным концом учебного года и неумолимо приближающимися экзаменами. А тут еще это. Такое вот.
Поздно вечером Ленка стояла в ванной, глядя на кружку, полную холодного молока. В углу грелся титан, за закрытой дверкой трещали мелкие дрова, голые ноги обжигало жарким теплом, а плечи и руки от волнения зябли, покрываясь противными мелкими мурашками. В квартире, наконец, стало тихо, Ленка вся извелась, дожидаясь, когда улягутся, да еще мама захотела вымыть голову, раз все равно топится титан и есть горячая вода, она еще уговаривала Светку, но та махнула рукой и ушла спать, заявив, что ей нельзя в такой парилке торчать. Утром вода еще теплая будет, если Летка всю на себя не повыльет, сказала старшая сестра, тогда и ополоснусь.
Потом папа долго сидел на кухне, шуршал газетой, и мама два раза выходила из спальни, в халате, из-под которого торчал кружевной подол ночнушки, тихо ругалась, пытаясь забрать у него почти пустую пачку папирос.
Ленка потеряла терпение, ушла в ванную, когда отец еще сидел в кухне, унесла бутылку с молоком под полотенцем. И теперь томилась, потому что не выйти, пока молочная бутылка по-дурацки на решетке маячит, а разводить йод и пить, все же нужно, когда все уже спят, так решила Ленка.
Наконец все утихло, даже телевизор в спальне родителей. И гитара, на которой тренькал перед сном Жорик.
Ленка переступила уставшими ногами, открыла воду, чтоб шумела посильнее, выудила из кармана халата темный пузырек и, отвинтив тугую крышечку, поднесла к кружке. Капнула несколько раз, и по белой поверхности поплыли красивые коричневые кружева с мерзким больничным запахом. Задерживая дыхание, она опрокинула пузырек, взяла двумя руками кружку, полную жижи кофейного цвета и поднесла ко рту. Жижа пахла так отвратительно, что рот сразу наполнился кислой слюной. Ленка обреченно подумала, конечно, она беременна, если на все ее теперь тошнит. И с ужасом вспомнив, что в молоке целый пузырек йода, того самого, от которого на царапинах и ранках остаются ожоги, скривилась и опрокинула кружку в раковину. От запаха кружилась голова. Вода текла, смывая коричневые пятна, и Ленка с облегчением поздравила себя с тем, что она не совсем сумасшедшая дура, а еще с тем, что есть пижма, вот ее она сейчас и заварит, вместо йодной отравы.
Но когда она, заодно быстренько приняв горячий душ, вышла, то в кухне сидел мрачный Жорик в трусах и свитере, накинутом поверх майки. Она убрела в комнату, легла, чтоб его пересидеть, вернее, перележать. И заснула.
На следующий день в школе Рыбка поймала ее на перемене, увела в дальний угол коридора.
— Слушай, ты эту пижму выкидывай нафиг, не пей.
— Почему? — у Ленки все упало внутри. Она уже мысленно видела, как выпивает стакан доброго травяного отвара, и вуаля, через пару часов приходит долгожданное нытье в животе и все переживания остаются позади.
— Та. Мы вчера с сеструхой лялякали, вечером уже, она у нас ночевала, ну и я спросила, нет, она рассказывала сама, про аборт, как делала последний. Ну и там привезли малолетку, восьмой класс, она ревет, а докторица материт ее на все корки, орала короче, ты что пила там всякую дрянь, скинуть хотела, теперь у тебя все приварилось к стенкам, попробуй отскреби. Девки ее потом спрашивали, в палате уже. В общем, она уколы делала какие-то и еще пила траву. А нифига не помогло. Все равно в женскую, ну и видишь, еще скандал, врачиха там всякого грозилась. Что сдаст ее.