— Куда сдаст?
— Откуда я знаю, — Оля повела прямыми плечиками под белой рубашкой, — может в ментовку, за криминальный аборт. В общем, Ленка, не надо пока. А что Пашка? Решил в сторонке побыть, да? Сунул, вынул и в кусты?
— Оль, ну чего ты. Работает он, без выходных.
Ленка замолчала и стала внимательно через набегающие слезы смотреть на школьный двор за стеклом. Испугалась, вдруг заплачет, но слезы постояли и ушли.
— У него мать медсестра, Лен, ты ж сама рассказывала. Какие проблемы, пусть ее попросит, чтоб тебя по блату. Проверили. Сам хвалился, она ему даже уколы сама от триппера, если что. Ты ее знаешь? Общались?
— Два раза, — Ленка вспомнила маленькую седую Пашкину маму, с круглым лицом, вежливой улыбкой и настороженным взглядом. Она еще подумала тогда, интересно, сколько девочек Пашка водил в дом, весело оря из прихожей «мам, это Ленуся (Настена, Алена, Анжелка), мы в кино, пока-пока!».
— Да. Два по минуточке. И батю один раз. Тоже сидел в кухне, газетой закрывался.
— Неважно, — решила за Пашкину мать Оля, — ты с ним уже целый учебный год хороводишься, так что имеешь право! Чего опять ржешь? Плакать надо, Малая, а ты хиханьки разводишь.
— Учебный, — нервно смеясь, выдавила Ленка, — у-учебный год. Драсти, Лизавета Петровна, мы тут по итогам учебного года немножко залетемши…
— Тю на тебя.
Оля обиделась, а Ленке впервые за почти две недели слегка полегчало. Во-первых, ну, вдруг все же она не беременна. Во-вторых и правда, если кранты, то Пашка поговорит с матерью. В-третьих не надо пить всякую дрянь. А еще — и она с нежностью посмотрела на сердитую Олю с красными щеками, — у нее есть Рыбища и она переживает, Ленка не одна. И самое радостное, еще несколько дней можно не рвать себе сердце, что время идет, а она ничего не делает. Совсем устала.
Зазвенел звонок и девочки вышли из тупичка, медленно, отводя руками бегающих понизу второклашек, двинулись по коридору, договариваясь о пустяках. И тут посреди мешанины темных юбочек и школьных брюк, светлых рубашек, пионерских галстуков и красных точек комсомольских значков возникла высокая фигура с красивым разворотом плеч. Девочки толкали друг друга, хихикая и отходя к стенкам, останавливались, чтоб подольше смотреть. А Сережа Кинг шел, слегка прищурив глаза, улыбался спокойной улыбкой, и глядел прямо на Ленку. Кивнул, улыбнувшись именно ей, и прошел, слушая физкультурника Алика, который торопился рядом, сгибаясь тоже высокой, но худой фигурой и что-то рассказывая на ходу.
— Е-мое, — сказала Оля, толкая опешившую Ленку к стене, — и чего это в нашей школе делают такие деловые пацаны? А с тобой, Малая, отдельно поздоровкался, смотри, Кочерга теперь вообще тебя сожрет. Куда его Алик потащил, на физкультуру, что ли?
Рядом возник Саня Андросов, прислонился к стене, где уже толпились одноклассники, дожидаясь дежурного с ключом от кабинета.
— Меня спроси, Рыбочка, — предложил, — я все знаю. Они в летний лагерь набирают пацанов, в секции дзю-до и карате. Алик там тоже подписался преподавать, но Кинг круче, у него черный пояс. Будут бегать босиком и орать кия-а-а-а!!!
— Андросов! — заорала русачка Элина Давыдовна и, примерившись, дала Саньке подзатыльник, — молчать! Спортсмен нашелся.
Санька ойкнул, приседая и закрываясь руками. Когда народ, толкаясь повалил в класс, ухмыльнулся девочкам своей шальной улыбкой:
— Второго — маевка. Каток, чтоб была, и вас, мадмуазель Оля, я приглашаю отдельно!
Поклонился, прикладывая к груди смуглую ладонь. Оля сделала книксен, кивнула.
— Посмотрим, чо и как. А Маргариту Тимофевну, Саша, тоже пригласишь?
Ленка умоляюще посмотрела на Олю, ну чего она, неловко как-то. Но Санька безмятежно кивнул в ответ:
— Уже, Оля, уже пригласил. Ждем-с.
Этим вечером Ленка никуда не пошла, и думать о Пашке, маясь обидами, не стала. Страхи так измотали ее, что она решила сделать перерыв, а вот просто выкинуть все из головы и сердца, на один день, все равно он — один — ничего не решает. И тихонько удивленно радуясь, что — получилось, осталась дома, затеяла в комнате уборку, раскладывая по местам учебники, книги и лоскуты, мирно копошилась, подмела пол, вытерла пыль, с удовольствием поела, говоря с папой о каких-то пустяках. И предупредив всех, что занята, готовится к экзаменам, закрылась в комнате, прошлась вдоль книжного шкафа, выбирая себе книгу. Вытащила старый истрепанный том, сто раз перечитанный роман Уилки Коллинза «Лунный камень», и поставив на проигрыватель пластинку с прелюдиями Баха, легла, высоко подняв подушку, укрылась одеялом и, вздохнув, собралась насладиться отдыхом.