В коридоре зазвонил телефон, и Ленка дернулась, резко садясь.
— Алло, — сказала мама, после быстрых шагов, — да, Оля, сейчас позову. А вот она…
— Але, — хриплым голосом сказала Ленка, уже беря с полки аппарат, унести в комнату, чтоб не слышали дома, — я тут.
— Малая? А давай нажремся сегодня?
Ленка убрала руку с прохладной пластмассы.
— Говори, где и когда. Семки будет?
— Нет. Она снова у бабки, вдвоем соберемся. Ну, к трем выходи, да?
— Рано, — Ленка хотела сказать, что потом идти обратно, лучше когда темно уже.
— А мы долго. Чтоб после проветриться. На старый причал поедем. А?
— Угу.
— Соври там чего. А хочешь, у меня переночуешь, если отпустят, мои, кажись, в деревню свалят.
— Поглядим.
Выдравшись из набитого автобуса, Оля выдохнула, поправляя волосы, и топыря острый локоть, с прижатой подмышкой маленькой сумочкой, устремилась куда-то в другую от приморского парка сторону.
— Там в квартале магазин, — пояснила поспевающей следом Ленке, — столовое есть и еще Фонтан бахчисарайский. Фонтан рупь сорок. Столовое — восемдесят семь. Ноль семь. Чего возьмем?
— Да ну его фонтан этот.
— Правильно. С него уссымся. Два пузыря? Нам еще трояк надо на тачку оставить, а то мало ли.
Ленка махнула рукой, смиряясь:
— Пусть два.
Это было одно из их тайных мест. Удобное, потому что идти туда через помойку, а рядом большой длинный красивый пляж, где все гуляют культурно. И в дальнем конце его, за пустырем с помойкой и забором, огораживающим заброшенный яхт-клуб, не было никого, даже бухать народ садился поближе, не углубляясь в развалы ржавья, дырявых алюминиевых тазиков и пластмассовых дверок от холодильников. Но за мусором открывалась тайная песчаная поляна, утыканная кривыми, как на японских гравюрах, черными деревцами лоха, и вокруг них — высокие пучки сизой осоки с толстыми колосьями. С правой стороны тихую прозрачную воду ограничивала насыпь валунов с искрошенными от возраста краями, а слева выдвигался у самого забора старый причал, вернее, пирс, уходил в зелень глубины ржавыми сваями. И на тайной поляне было еще одно тайное место — у начала пирса, прижимаясь к его ржавым ногам, настелена бетонная низкая платформа, с густыми решетками посредине. Там было уютно, как в странной комнате, даже мебель была — толстые кнехты с пришлепнутыми плоскими верхушками — как маленькие столики и табуреты, и почти под причалом всякие сварные конструкции из решеток и прутьев.
Оля вытащила из пакета тонкое одеялко, сложенное квадратом, деловито, уложив на решетки под причалом пару старых досочек, застелила их сверху. Повесила на торчащий крюк курточку и села, скидывая с затянутых в колготки ступней свои пластмассовые стукалки.
— Лепота!
— Тапочки дать? — поинтересовалась Ленка, усаживаясь на одеяло рядышком, — пижамку? Эээ, простити, пеньюар?
— Опять матюкаешься!
С большого пляжа слышались детские радостные вопли и взрослые сердитые, а еще смех и песни. Сверху с высоченного обрыва — еле-еле, звуки машин на шоссе за домами. А тут внизу, вдумчиво хлюпала вода, поднимаясь и опускаясь, и через рыжую густоту решеток ее было хорошо видно — такая зеленая. За яхтенным забором лаяла собака и ветер шуршал тростниками, которые заслоняли собой бетонные секции и столбы.
— Месячные пришли, — вспомнила Ленка, осторожно приваливаясь спиной к выкрошенному столбу.
— Слава Богу! — успокоилась Оля, — Пашка, наверное, счастлив, шо твой слон.
— О, да! — язвительно отозвалась Ленка, и пока Оля, стащив колготки, ходила по бетону, накрывая на кнехте стол — газетка, на ней бутылка и стаканчик, нарезанный хлеб, полоски сала, кусок купленной в магазине ливерки, яблоко, — рассказала подробности.
— Скотина, — с чувством прокомментировала Оля, суя ей стаканчик с бледным вином, — давай, не тяни, а то стакан один.
— Не знаю я, — Ленка вернула ей посудину, морщась от кислого вкуса, быстро заела выпитое куском колбасы, — скотина конечно, а теперь мне скажи, есть в природе парни, чтоб не скотины?