Нет, я не послал ее, просто потерял к ней всякий интерес, перестал оказывать ей знаки внимания. Хотя был вежливым и предупредительным. Она перешла в разряд друзей. Я не знаю, где и как она потеряла девственность, если она еще у нее тогда была. Но точно не у нас, и точно не со мной.
Марина, как ни странно, не перестала приходить к нам на дискотеку. Парни, видя мое охлаждение, подшучивали над нами, прикалывались, беззлобно оттачивали на ней свое острословие. Она так и проходила к нам в гости несколько лет, пока не вышла замуж за одного моего скромного одногруппника. Наверно тоже девственника.
Была еще одна фишка, которая сыграла немалую роль в прекращении наших отношений. Она густо мазала губы дешевой вонючей гигиенической помадой, которая вызывала во мне рвотный рефлекс. Облизывать этот вонючий вазелин было выше моих сил. А она, как издеваясь, намазывала их снова, почти после каждого поцелуя. Кроме гигиенички Марина неумеренно пользовалась пудрой. Я могу понять, когда девочка маскирует ею возрастные прыщи или старуха пытается спрятать морщины. Но когда красивое девичье лицо становится кукольно-белым… она тут же получила прозвище «бледная». Кстати, дешевая пудра тоже воняла. Казалось, безвременно ушедшей молодостью и нафталином.
Еще со школьных времен у меня установилось стойкое отвращение к дешевым и резким запахам. В поселке, где я вырос, были в основном частные или общественные бани. Ванн в домах не было. Как и горячей воды и парового отопления. Поэтому одноклассницам, вступившим в пубертатный возраст, сложно было соблюдать гигиену в ПМС. Гигиенических прокладок и тампонов тогда еще в стране не было. Живя банями от субботы и до субботы, в будни они, по неопытности, маскировали эти запахи дешевыми духами. Резкие духи не скрывали, а только усиливали запахи месячных. Но Марина не знала о моем чувствительном носе.
После третьего курса мы уже не ездили в стройотряды, а находили хорошо оплачиваемую работу в городе. Зачем кормить мошку где нибудь на БАМе, если с комфортом можно жить в общаге и получать все блага цивилизации. А романтика нас уже не прельщала. При желании, в двадцать лет ее можно было найти где угодно.
Пару аспирантов, с активным комсомольским и профсоюзным прошлым, были, как бы сейчас сказали, нашими агентами. Подыскивали нам работу. В силу специфики таких отношений, и имея огромную сеть знакомств во всех сферах жизни города, работа находила их сама. На них работала половина нашего общежития. И круглый год. Студенты - серый рынок трудовых ресурсов. В основном это была вечерне-ночная и малоквалифицированная работа. Работали дворниками на рынках и ночными приемщиками хлеба, грузчиками на хладокомбинатах и товарных станциях. Секретарь комсомольской организации «Завода шампанских вин» уже сам звонил нам напрямую, предлагая срочный калым по ночной загрузке алкоголя. Осенью все дружно крыли крыши многоэтажек. В общем, учились в свободное от работы время.
Мы были «белая кость». Например, всю зиму четвертого курса я проработал осветителем в театре оперы и балета, имея полную ставку и запись в трудовой книжке. До сих пор обожаю театр и отношусь с уважением к актерскому труду.
Этим летом Витя снова смог договориться, и мы чистили силоса на мукомольном заводе. Работа была тяжелой, но высокооплачиваемой. За такую работу нужно было делиться, и с главным инженером, который закрывал наряды, и естественно с нашим агентом, который без проблем переводил наши деньги в нал. Надо было чистить эти огромные башни изнутри, очищая их от старого прелого зерна. Но только ночью. Днем эти башни разогревались от солнца, и болтаться на стропах, в полном альпинистском снаряжении в семидесятиградусной жаре, было малым удовольствием. Главный инженер ценил нашу добросовестность, доверял нам, но заключал договора только с нашими агентами, уменьшая тем самым свои риски. Приходилось мириться. Работа была длящейся и сдельной. Платили фиксировано за каждую башню. Нам уже доверяли не только чистку силосов, но и разгрузку зерна. В конце августа подходили к причалу первые баржи с новым урожаем. Работа тоже не из легких, когда в трюм опускают соски и включают вакуумные насосы, а ты носишься по жаркому зерну с лопатой, двигая его к соскам. Кадровых рабочих было не загнать. Платили тоже за каждую баржу в отдельности и сразу.