Работа заканчивалась в восемь утра, когда приходила основная смена. Душ, и мы усталые брели к баням на Марата, к пивному ларьку, торгующему на разлив, который наверное, единственный в городе работал с восьми утра, как и сами бани. Ритуал. После кружки прохладного пива мы тянулись к автобусу на Ленина и ехали спать.
Зайдя в полупустой автобус, я неожиданно увидел Светку, подругу «бледной» Марины. Что могла она делать в каникулы в пустом от студентов городе? Притом, что она была в коротких шортах и клетчатой легкой рубашке, завязанной «по пляжному» узлом на животе. Явно одетая не для деканата или официальных встреч. Вы знаете, как раньше делались шорты? Джинсы в первую очередь протирались под ягодицами, когда не было никакой возможности носить их дальше, штанины просто обрезались. Получались крайне короткие шорты. С оголенными до нельзя ногами.
Мы с удовольствием и неподдельной радостью обнялись. Светка кольнула меня своей девичьей грудью. У меня слегка перехватило в горле. Пока автобус поднимался в гору, мы радостно болтали, перебивая друг друга, делясь новостями. Выйдя вместе на площади, я, совсем без всяких намеков, предложил:
- Может зайдешь, чайку попьем? Я после работы, весь день свободный, – я действительно был рад неожиданной встрече, и искренне не хотел ее отпускать.
- А давай…! – авантюрно махнула она рукой, видя мою радость. К тому же Марины рядом не было и, в кои-то веки, все мое внимание принадлежало ей одной.
Она села на мою кровать, пока я хлопотал с чайником. Перед ней, впритык к окну, стояли два ученических стола на железных ножках, составленных вместе – стандартный набор общежитской мебели. На них мы и ели и пили и готовились к занятиям.
Студенты были на каникулах. Абитуриенты еще не появились. По общежитию каталось пустынное эхо, хлопали от сквозняков забытые окна, можно было ходить голым по этажам, не боясь быть застигнутым за этим занятием. О чем я не преминул заметить.
Вообще флирт, это мое. Рефлекс, как у собаки Павлова. Я сразу становлюсь «в стойку», если чувствую хоть какое-то шевеление внизу живота. А тут голые ноги, узел на пупке, грудь без лифчика, а главное, без напряга и пустых подпрыгиваний, в приятном разговоре, потому как знали мы друг друга не первый день и рады были встрече.
Мы говорили о новых фильмах, театральных гастролях, новых симпатиях. Я болтал со Светкой совершенно откровенно, как с подружкой, ничего не скрывая, не кокетничая, и не подбирая слова. Но все же наблюдая за ее реакцией. В этом был особый кайф. Где-то в середине разговора Светка спросила:
- А Марина? – видимо эта тема для нее была животрепещущей.
- Ну Свет, ты чего, смеешься? Какая Марина? Я что, похож на мазохиста? Или себя на помойке нашел?
- А она другого мнения.
- Свет, ну хватит, ее мнение меня не интересует. И давай не порти настроения, уйдем от этой темы, - я умоляюще смотрел на нее.
За чаем мы незаметно проболтали еще целый час. Было уютно, просто и не хотелось ее отпускать. Настал момент когда ситуация исчерпала себя, разговор стал виснуть. Я с содроганием ждал финальных слов «ну ладно, все, спасибо, я побежала». Ситуацию нужно было либо отпускать, либо выводить ее на какой-то качественно другой уровень. Иначе она станет угловатой и неловкой. Я честно признался Светке в этом:
- Я не хочу, чтобы ты уходила. С тобой как-то уютно. И я не могу придумать слов, чтобы удержать тебя.
- Если честно, я тоже не хочу.
Я сунул руку в стопку чистых простыней и выудил бутылку греческого «Муската». Такой неприкосновенный запас у нас всегда имелся, для девчонок на особые или праздничные случаи. Тогда в винных магазинах было все просто, как удар топора – водка, коньяк, сухарь белый или красный, плодово-выгодное, если повезет крепленое. Имя собственное напитки не имели, как повезет. Имя собственное имели только «Токай» и «Слнечный бряг», но они не имелись в магазинах. «Мускат» был эксклюзивом, который перепадал нам с госраспределителей или комсомольских мероприятий.
Я долго решался на этот шаг. Если честно, то было жалко бутылку, я не был уверен, что это тот особый случай. Но бежать в магазин не хотелось, боялся потерять нерв. Светка оценила ширину моей души, когда пригубила. Разговор возобновился, как будто в потухающие угли бросили охапку хвороста. На ее лице появился легкий румянец, как с мороза, искра в глазах. В жестах, взгляде, движениях стала понемногу проступать женщина, а не просто подружка. Было очень классно наблюдать за этими метаморфозами.
Я отлучился на минуту, а когда вернулся, Светка стояла в центре, спиной к столу, опираясь на него руками. Я подошел к ней, она подняла глаза. Ох, какой это был взгляд! Мельком проскочила мысль – агнец на заклании. Влажные просящие влюбленные глаза цвета спелой вишни. Жалостливые и умоляющие.