Это я сейчас такая умная, да… Потому что злиться разучилась и всё знаю про важность вкусненького. Обжёгшись на кофе, дуют на колу, вот и стараюсь более не голодать. И уделяю самое пристальное внимание мелочам. Ибо пустяки как раз и есть самое опасное, они неожиданны и вроде как ничтожны, от них не ждёшь западла вселенского масштаба. А для ребёнка вообще нет пустяков, всё жутко важно и смертельно серьёзно. Одиннадцать-двенадцать, самый паскудный возраст в этом смысле, самой себе ты кажешься уже ну оооочень умной и совершенно взрослой. Первые мысли о мальчиках… первое недовольство собственным внешним видом, первые диеты.
Как же его звали, того блондина с третьей парты? Из-за него тогда и злилась-то по большому счёту, а фильм не очень-то и причём был. Хотя я всегда терпеть не могла эти киношные башни-близнецы — за предсказуемость. Практически в каждом фантастическом боевике — ужастике, триллере, экшне, постапе, катастрофе и так далее — их обязательно взрывали. А тут ещё и Валерик, бестия белокурая, альфа-самец прыщавый, ушёл в кино с конопатой Дашкой. Я его смотрела днём раньше, то кино, и сама хотела туда с Валериком как раз, поохать и повизжать, за его руку хватаясь. Он обещал! А тут Дашка… ох, и разозлилась же я тогда! Но почему-то не на Валерика, и даже не на Дашку — что на неё злиться? Она хорошая, пять лет за одной партой, она же не виновата, что Валерик таким козлом оказался! Обещал со мной, а пошёл с ней, Казанова из четвёртого Б! тоже, наверное, решил, что белый человек, а не тварь дрожащая, а потому право имеет выпустить из себя внутреннего льва, а тот оказался с рогами и бородой. За что на него злиться, на балбеса?
Забавно.
Даже тогда, ничего ещё толком не понимая, я уже не умела злиться на людей…
Я злилась на фильм. Дурацкое кино, глупый боевик, опять мировые террористы, катаклизмы вселенского масштаба и герой, спасающий Америку. Ну и падающие башни, конечно же, как же без них! Я построила их из кубиков, очень злая была. Думала пнуть ногой, но показалось слишком просто. И я взяла со стола в кабинете папин свежесклеенный боинг…
Когда человек падает на асфальт с этажа этак выше двадцатого, звук получается совсем нестрашный. И не то чтобы очень громкий. Влажный такой, словно мокрой тряпкой шлёпнули по мягкой земле. Очень мокрой тряпкой, чтобы разбрызгалось. Целых костей не остаётся, внутренние органы превращаются в кашу, действительно, просто мокрая красная тряпка. Шлёп. Снова шлёп. Шлёп-шлёп, шлёп-шлёп-шлёп… И бесполезно затыкать уши, зажмуриваться, кричать «Я не хотела!». Почему, хватая боинг, я не подумала про людей? Я ведь не была такой уж злой девочкой.
В башнях из кубиков людей не бывает. Наверное — поэтому.
Я орала так, что сорвала связки и несколько недель потом не могла говорить, только хрипела. Оно и к лучшему — вряд ли я бы тогда наговорила чего хорошего. А родителям и так несладко пришлось — дочь в больнице с непонятным диагнозом, и врачи переглядываются и смотрят сочувственно. Они всё понимали, мои родители, не могли не понимать! Но не хотели признавать очевидного и упорно меняли местами причину и следствие. К тому времени, когда я снова смогла говорить, я уже не спорила с ними, поняв, что им так проще. И приняв их право на эту простоту. Для меня с того дня всё тоже стало намного проще — и одновременно сложнее. С падением башен кончилось моё детство — с важностью мелких обидок и трагедиями из-за ерунды. Я словно сразу выросла, повзрослела лет на десять, через месяц вернулась в школу совершенно другой. И не понимала сперва, как могли остаться прежними одноклассники — мир-то вокруг изменился, причём так страшно! А они — нет. Словно не было в помине этих влажных булькающих шлепков…
С книгами было проще. Я буквально поселилась в читальном зале нашей библиотеки и глотала фантастику, только фантастику, одну лишь фантастику. По каталогу, запоем, наплевав на качество текста — главное, чтобы я не могла поверить в прочитанное, а, значит, не могла и воплотить его ненароком. А если бы и могла — то где-то там. Далеко, на другом краю безбрежной вселенной. Чем дальше — тем лучше. Поначалу я только про космос и читала, про другое боялась. Потом поняла, что не так важно — о чём, куда важнее — как.
Я не стала ничего объяснять одноклассникам — не из высокомерия, просто они же не были ни в чём виноваты. Виновата была только я. К тому же я уже стала взрослой, а взрослые не перекладывают свою вину на детей.
Чёт я грустная какая-то… ну это легко исправимо, вот мы сейчас на булочку мясико, да с оливочкой…