Элис прокручивала эту мысль в голове, стараясь облечь ее в нечто большее, чем поэтические слова. Организм, научившийся удерживать себя в пределах одной области взаимодействия, не смог бы надолго заразить обычное существо; если он не мог жить самостоятельно, то в лучше случае ему оставалось надеяться лишь на нового хозяина из другой фракции. Однако человеческие фракции, даже в лучшие времена, никогда не смешивались друг с другом в достаточной степени, чтобы такое поведение смогло развиться в действенную стратегию выживания.
У других видов фракции также сохраняли чувствительностью к риску колокации, хотя и не отличались настолько жесткой сегрегацией по географическому признаку. Не исключено, что естественным местом обитания вторженца было тело птицы, лисы или стрекозы, а ветер переносил его между ветвями шестистороннего семейного древа, не создавая потребности в поисках жертвы, отличавшейся особенно широким ареалом.
Но как же он в таком случае умудрялся месяц за месяцем разрушать тело Тимоти? На этот вопрос у Элис было лишь два варианта ответа: либо существовало целое множество инфекционных агентов, которые были распределены по всем трем областям взаимодействия, поочередно занимая и покидая тело носителя. Либо крупинки, которые они увидели под микроскопом, вели себя совершенно иначе в окружении живой ткани. Чтобы заразить человека и продержаться в его теле больше нескольких дней, они должны были перемещаться из одной области в другую.
Элис сидела в своем кабинете, раз за разом перечитывая заметки. Тимоти нашел одну из возможных, идеальных траекторий, которой мог придерживаться вторженец – по крайней мере, в своей наблюдаемой форме, будучи запертым рядом с омертвевшей тканью на предметном стекле микроскопа. Правда же заключала в том, что самый главный вопрос по-прежнему оставался без ответа: каким образом инфекции удавалось так долго оставаться внутри тела и почему она причиняла столько вреда, когда, наконец, вырывалась на свободу?
Она отложила бумаги и разрыдалась, прикрыв рот рукой, чтобы приглушить звук – пусть даже у ближайших соседей Элис не было ни единого шанса услышать ее голос.
Глава 13
Элис проснулась от того, что кто-то колотил в дверь. Она оторвала голову от стола, не сразу осознав, где именно находится. Темнота навела ее на мысль, что сейчас ранний вечер; она, должно быть, задремала. Ей следовало быть дома и готовить ужин, но Ребекка не пришла бы разыскивать свою дочь в столь агрессивной манере.
– Кто здесь? – крикнула она, зажигая лампу. Ответа не последовало, но стук продолжился. Открыв дверь, она увидела висящую в воздухе лампу – погасшую, как ей казалось, – и грифельную доску со словами: «В городе пожар. Я чувствую запах дыма».
Элис схватила свою доску и вышла на улицу вслед за гостем; ей, наконец-то удалось как следует разглядеть надпись – судя по знакомому узору трещин вокруг рамки, доска принадлежала ее отцу.
– Где? – пробормотала она, торопливо следуя за Николасом, который вел ее по запаху митонского дыма. Она надеялась, что отец ошибся: кто знает, что за странные обонятельные фантомы могли проявиться в конце переходной фазы?
Улицы были забиты людьми, спешащими на ужин или в гости к друзьям; Элис заметила изумленные взгляды при виде прыгающей вверх-вниз доски, которая петляла между ними на неприлично близком расстоянии, хотя сам мистер Пемберти сейчас был совершенно безобиден.
Они уже начали переходить через площадь, но затем ее отец остановился. – Таверна, – написал он. – Ближе подойти не могу.
Элис взглянула по направлению их движения. На дальней стороне площади располагалось три таверны, но все они казались целыми и невредимыми.
– Которая из них? – написала она. – Если считать слева от нас.
Николас помедлил. Насколько же плотным был дым, если он не мог ответить сразу? – Вторая, – наконец, написал он.