– Постоянно.
– Его работа была важна, – сказала Элис. – Жаль, что я смогла убедить в этом так мало людей. Я в состоянии понять большую часть оставленных им выкладок, но далеко не все. Если бы я могла обсудить их с кем-то, кто не счел бы их бессмысленной чепухой…
Кристофер кивнул. – Понимаю. Он всегда считал, что на принятие его идей уйдет целая жизнь. Тем, кто достиг этой цели раньше остальных, нужно держаться вместе.
Элис в подробностях пересказала ему наблюдения, собранные шестеркой исследователей. – Вне зависимости от времени сбора образцов в них всегда обнаруживались следы материи, сумевшей зацепиться за область взаимодействия, в которой на тот момент находился сам пациент. Такое не могло происходить постоянно, ведь тогда ее частички бы попросту отвалились.
– Но если удержаться в текущей области они пытаются все время, а удается им это лишь иногда, значит, именно успешная попытка и приводит к их отторжению, – заключил Кристофер. – Но почему они достигают цели? Или почему не достигают ее сразу?
– Я думаю, это чем-то похоже на разницу между копированием фрагмента книги, в котором предлагается некоторый метод копирования фрагментов книги, и фактическим копированием книги согласно этому методу.
– Тимоти вывел формулу, которая, вероятно, описывает седьмую фракцию – или даже целую тройку из седьмой, восьмой и девятой. Между обычными шестью фракциями есть некоторая симметрия: все, что делает представитель одной из них, по сути является лишь смещенной версией того, что делают другие. Это напоминает отражения внутри калейдоскопа; нельзя выделить одно из них и сказать, что оно чем-то отличается от остальных. Любое отражение можно считать оригиналом, и результат от этого нисколько не поменяется.
– Но новая фракция – это не просто отражение старых; чтобы поддерживать ее стабильность, нужно следовать совершенно иным инструкциям. А мы, следуя привычному алгоритму, переписываем инструкции для этого нового процесса копирования вместе со всей остальной нашей плотью, сохраняя их в целости и сохранности при обычном переходе между тремя областями взаимодействия. Но если мы каким-то образом спутаем захваченный по ошибке алгоритм с инструкциями, отвечающими за наше собственное копирование, наше тело может начать воспроизводиться не по тем правилам.
– А. – Кристофер остановился и широко улыбнулся Элис. – Представляете, в каком восторге он был бы от этой идеи?
«Может быть, но он бы обрадовался еще сильнее, если бы я подумала об этом раньше», – мысленно произнесла Элис.
– Каким-то образом мы поглощаем этот микроб, когда находимся с ним в одной и той же области взаимодействия, – как бы рассуждая вслух, произнес Кристофер, – и тем самым силой уводим с его предпочтительной траектории, «восстанавливая» так, как мы это делаем с нашей собственной плотью, которая начинает рассеиваться между фракциями. Поначалу наша жертва беззащитна – у нее нет иного выбора, кроме как следовать за нашим телом. Но пригрев микроба у себя на груди, мы, спустя какое-то время, начинаем считать его частью своего организма и даем чужаку карт-бланш. Сам по себе микроб слишком мал, чтобы целиком перетащить нас на свою траекторию, но когда он все-таки вырывается на свободу, то забирает с собой частичку нашего тела.
– Думаю, это очень похоже на правду, – согласилась Элис. – Но я не знаю, как это доказать, не говоря уже о создании лекарства.
Кристофер ненадолго задумался. – Я не врач, так что поискам самого лекарства посодействовать не смогу. Но я не боюсь пары синусов и косинусов, чего, по-видимому, не скажешь о некоторых ваших коллегах. Если микроб относится к совершенно новой фракции, то даже в тот момент, когда двое исследователей находятся вместе с ним в одной и той же области взаимодействия и, соответственно, могут его видеть, сила взаимодействия микроба с веществом каждой из их фракций должна отличаться, и это отличие можно измерить. Если Тимоти уже вывел нужное уравнение, я мог бы помочь вам с формулировкой прогноза.
– То есть… нам стоит измерить силу, с которой микроб сопротивляется колокации с различными материалами? – предположила Элис.
Кристофер покачал головой. – Это, пожалуй, немного чересчур. Почему бы не придерживаться уже знакомого вам визуального метода? Только сделать его точнее. Возьмите, к примеру, два клинышка из какого-нибудь ходового растительного материала: один из Ритера, другой – из Митона, и нарежьте их поперек на полоски разной толщины, чтобы исследователи, наблюдающие за микробом, могли сказать: «он задерживает свет микроскопа в той же степени, что и точка на клине в семи десятых от его тонкого конца». Если мы заранее спрогнозируем исход, и он, вуаля, сойдется с наблюдаемыми данными, то это определенно сыграет нам на руку, верно?