– Тогда к чему вся эта чепуха? Я стала для тебя такой обузой?
Элис наклонилась и поцеловала ее в лоб. – Конечно нет. Но если я останусь, то могу стать обузой для тебя.
Она разделась, насколько это было необходимо, чтобы продемонстрировать язву, развившуюся в ее квадрицепсе. Элис прижала рану ватным тампоном, но он уже начал отслаиваться.
– Что ты наделала? – запричитала Ребекка. – Глупая девчонка!
– Кто-то же должен был.
Ребекка была настолько взбудоражена, что Элис испугалась, не случится ли с ней что-то вроде припадка, но затем ее мать, похоже, сумела взять себя в руки. – Еще не слишком поздно, – заключила она с железной решимостью в глазах.
– Не слишком поздно для чего?
– Для ампутации. Если инфекционный агент был введен локально, он, возможно, еще не успел распространиться по всему телу.
– Черта с два. – Элис снова натянула брюки. – Я не дам отнять у меня ногу.
– А я не позволю тебе умереть.
– Я не умру, – пренебрежительно ответила Элис. – Ты была рада предложить лечение всем остальным пациентам. И наверняка верила в его успех – или все это было лишь для вида?
Ребекка взглянула на нее так, будто Элис лишилась рассудка. – Им было нечего терять! Я никого не просила брать эту ношу на себя!
– Что ж, я сделала это по собственной воле, и хватит причитать. Никакой ампутации не будет, так что тебе и остальной группе стоит обсудить необходимые протоколы измерений.
Ребекка обхватила голову руками и издала протяжный, надрывный стон.
– Я могу ошибаться, – сказала Элис, – но если я все-таки права, то что еще нам остается? Ввязаться в десятилетнюю войну с Митоном? Отдать им свои земли и просто сбежать? Если наше лечение не работает, я выбираю смерть.
По правде говоря, подобных предпочтений у нее не было, но фраза придавала ее речи подобающую дерзость. Элис не знала, утешит ли это ее мать, хотя ее саму эти слова определенно зарядили оптимизмом.
Ребекка повернулась к Элис. – Я не стану заставлять тебя идти на ампутацию, – сказала она. – Ты взрослая женщина, и это твой собственный выбор.
– Спасибо.
– И раз уж ты уверена в своем решении, нам стоит извлечь из него максимум пользы.
Глава 25
Палата для больных Дисперсией располагалась на втором этаже больницы и прекрасно пережила наводнение. Элис была готова взглянуть на привычную обстановку с новой точки зрения, но никак не могла предположить, что в итоге окажется в старой постели Тимоти.
– Я предостерегала тебя от всякого безрассудства! – сказала Элис миссис Джаспер, когда медсестры ушли, дав ей возможность устроиться в палате. – Копаться по локоть в нашем навозе было не такой уж удачной затеей, верно?
– Как же вы были благоразумны, – сказала в ответ Элис. – Пусть это станет для всех нас уроком.
Миссис Джаспер закашлялась, и Элис ощутила укол вины за свои насмешки. Но она вовсе не собиралась рассказывать всему городу, как именно примкнула к этой группе избранных; узнав об этом, доктор Харви вполне мог решить, что во всем виновата ее мать, втянувшая Элис в историю с Дисперсией.
В первый день еду согласно особой диете принес ее отец. Он сидел у постели, пока Элис ела, стараясь изображать веселое расположение духа. – Я не лучший повар в Митоне, – заметил он. – Так что тебе придется простить мои жалкие потуги.
– Да нет же, это вкусно, – настойчиво возразила Элис, попеременно набивая рот холодной запеченной картошкой и похрустывая овощами в салате. – Я знаю, что уход за садом требует больших усилий.
– Проще так, чем доставлять еду из Хэверфилда.
– В каком-то смысле это подтверждает твою старую теорию, – задумчиво произнесла она. – Если чужеродная фракция имеет форму достаточно сложного вещества, то, попадая в организм, она может обойти привычные механизмы защиты и встроиться в процессы жизнедеятельности. Именно на это мы и рассчитываем.
– Видимо, да, – согласился он. Хотя мысль о лечении, подражавшем его собственной дискредитированной модели, похоже, не доставляла ему особого удовольствия.
– Когда все это вернется к тебе в менее приятной форме, пожалуйста, не воспринимай это на счет своих кулинарных навыков, – добавила Элис.
Следующим вечером она проснулась от того, что ее живот скрутило, а тело пронизывала ноющая боль. Ей не нужно было сверяться с часами, чтобы узнать о начале перехода. Съеденная за три приема псевдопища проникла в каждую часть ее тела, и ее отторжение вызвало куда больший шок, нежели эпизодический глоток испорченной воды или кусочек фальшивого латука, жертвами которых время от времени становился каждый.