Чтобы обмануть хитроумные системы, защищавшие целостность ее организма, хватило простой настойчивости. Неужели птицу, клевавшую ее плечо, одурачить будет сложнее?
Она ждала вердикта.
– Мы ничего не нашли, – ответила ее мать.
– Что, если я вообще перестану употреблять ритеранскую пищу? – задумалась Элис. – Только чужеродные продукты, каждый день, круглыми сутками?
– Ты умрешь через неделю.
– Уверена?
– Более чем, – ответила Ребекка. – В средние века это использовалось в качестве пытки. С ее помощью какие-то полоумные монархи казнили своих врагов.
– Почему я узнаю об этом только сейчас? – Элис чувствовала себя обманутой. – Разве не говорят, что любое лекарство – это яд, а любой яд – лекарство; вопрос лишь в дозировке?
– Знание о том, что ты загоняешь себя в угол, вряд ли бы сыграло на руку твоему оптимизму. Что мне попросить у миссис Бэмбридж? Как только ты разберешься, когда должен произойти следующий прием пищи?
– Суп, – решила Элис. – Хлеб и суп, для узницы в башне.
Когда ее мать ушла, Элис стукнула себя по ребрам. В ее груди ощущалась пустота, но дыхание по-прежнему было в порядке.
Суп миссис Бэмбридж пришелся ей по вкусу, но Элис не смогла удержать его в животе. Неужели ее желудок научился распознавать обманки?
– Мне очень жаль, – сказала она миссис Бэмбридж. – Но не могли бы вы принести мне что-нибудь, похожее на больничную еду?
– Постараюсь.
Завуалированный обман помог: Элис сумела удержать безвкусное, ядовитое лекарство в желудке до начала перехода. Но когда тело все же отторгло чужеродную материю, ее внутренности будто переворошили острым ножом. – Я признаюсь в чем угодно, – прошептала она. – В измене. В заговоре против короля.
– От этого ты слабеешь, – сказала ее мать. – Медсестра сказала, что в твоей моче обнаружили кровь.
Элис была в замешательстве; она не заметила, как вошла Ребекка.
– А как же образцы?
– По-прежнему ничего. Мне жаль.
– Мне придется рассчитать время для следующей дозы. – Элис пошарила на столике в поисках своей записной книжки.
Ребекка взяла ее за руки. – Этим займется Кристофер.
Элис посмотрела на нее пристальным взглядом. – Ты что, обманываешь меня? Хочешь отрезать мне ногу?
– Нет.
Она обвела взглядом палату. – Где миссис Джаспер?
– Она скончалась прошлой ночью.
Высвободив руки, Элис заколотила себя по груди. – Что осталось? Что от меня осталось?
Ребекка обняла ее за плечи. – Хочешь, чтобы я все это прекратила и просто дала тебе нормальной еды?
– Нет! – Элис вжалась в постель; она не знала, что именно с ней происходит, но останавливать начатое было нельзя. – Нам нужно просто найти подходящий момент.
– Тогда тебе придется мне довериться.
– Я верю.
Она закрыла глаза и снова провалилась в темноту. Птица по-прежнему клевала ее плоть, сидя на плече, но Элис решила оставить ее в покое и, запустив руку куда-то внутрь туловища, принялась вычерпывать оттуда пригоршни разбросанных по полу древесных опилок.
Кто-то ее разбудил. – Съешь это. – Женщина ложкой что-то положила ей в рот и помассировала горло, пока Элис не проглотила порцию.
– Кто я? – ошарашенно спросила Элис.
– Ты моя дочь. Все в порядке. У тебя жар, но ты поправишься.
Когда Элис поспала, та же самая женщина снова разбудила ее, чтобы покормить. Затем появилась другая, которая помогла ей воспользоваться медицинской уткой. Раз за разом она спала, танцевала, просыпалась, ела, испражнялась, спала и танцевала.
Ее партнеры в бальном зале продолжали меняться. Элис не узнавала их в лицо, но знала, что все это разные люди. Во время танца они предлагали ей сладости, вкладывая их прямо в ее рот, но когда Элис опускала глаза, то видела, как те выкатывались из полости, где раньше находился ее живот.
– Просыпайся, – донесся до нее умоляющий голос. – Просто попробуй это. Элис? Пожалуйста. Кристофер говорит, что более подходящего момента не будет. Если это и сработает, то именно сейчас.
Элис открыла глаза и позволила окружавшим ее рукам приподнять свое тело на подушках. Когда ложка прижалась к ее губам, Элис открыла рот и дала содержимому упасть на язык. Она была измотана, но все же заставила себя продолжать, глоток за глотком.
Когда она, наконец, опустила веки, Тимоти взял ее за руку.
– Мне так и не удалось попрощаться, – сказал он, ведя ее в вальсе под светом, который сиял лишь для них двоих. Он был тощим, как скелет, но выглядел счастливым.
– Прости, что принесла тебе столько боли.
– Не грусти об этом. Теперь все позади. – Он указал на ее живот. От полости отделялись перья, рассыпавшиеся по полу у их ног.